Эта мысль страшная. Она холодит разгоряченное до безумия тело.

Заставляет делать глупости.

Быть безумной.

Именно она, эта страшная в своей простоте и очевидности мысль, разворачивает меня от зеркала и ведет к двери.

Она поднимает мои безвольные руки, приказывая им открыть шпингалет.

Завтра, возможно, я не увижу этих мужчин.

У меня есть только сегодня.

Я открываю дверь.

Они стоят, привалившись спинами к противоположной от двери стене. И одинаково вскидывают подбородки, увидев меня в проеме.

Я малодушно хочу паузу. И слов.

Чтоб иметь возможность откатить все назад, до заводских настроек.

Но те, о ком я, что бы ни случилось дальше, буду помнить всегда, не позволяют мне развернуть машину, уже на полной скорости катящуюся по склону вниз.

Они шагают ко мне одновременно.

И руки тянут одновременно.

А вот целуют — по очереди.

Я даже охнуть не могу, не то что сказать что-то. Но надо, надо!

Хотя бы про то, что замужем! Что мне нельзя, что…

Но они словно чувствуют, что, если дадут мне возможность говорить и думать, то все закончится. Вот так, на полустоне, на полувзмахе руки, на остром бритвенно нерве.

И не позволяют, не пускают, не дают!

Вит целует грубо, и его недощетина на контрасте — мягчайшие ласки дарит, моей обожженной коже приятно до умопомрачения.

Мир тихо рычит, вытаскивает меня из рук приятеля и лижет жадно шею. Нежный… Как большой ласковый котяра. Не рычит теперь — урчит.

Мои слабые пальцы, нелепо упирающиеся в их ходящие ходуном грудные клетки, никого вообще не тормозят. Да и я не отталкиваю. Почему-то царапаю, ощущая жадную потребность пометить гладкую горячую кожу. Одного и второго.

В коридорчике тесно, и нас притягивает друг к другу с бешеной силой. Воздуха нет, дыхания нет, мыслей никаких нет!

Я тону, я в омуте, я на глубине уже!

И бессмысленно пытаться думать, ловить в себе то нелепое человеческое, что осталось еще. Осталось ведь?

— Хочу тебя, так хочу… — рычит Мир, кусая меня за шею.

Не осталось.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на лицо Вита. Серьезное, внимательное такое. Он жадно изучает меня, словно ищет что-то. Может, крохи сомнений? А они есть? А если найдет, остановится? Да?

— Я-а-а… Мне надо… сказать… — выдыхаю я в несколько подходов, потому что Мир мешает сильно, прижимая меня к себе со спины и целуя шею, плечи, бесконечно гладя живот под футболкой. Я не могу ничего говорить, я — патока в его руках! И только изучающий взгляд Вита еще держит на поверхности.

И я ему сейчас скажу, да…

Скажу…

— Я не…

Вит порывисто наклоняется и закрывает мне рот губами. Просто не позволяет ничего больше говорить.