Легче ко всему, легче… Торопиться некуда, она согласна на все. А, значит, поиграем от души!
Но с Витом нифига не поиграешь. Очень уже все жестко у него.
Напугает сейчас девчонку.
И я торопливо скольжу к Миле, наклоняюсь, чуть оттесняя этого истукана.
— Сладкая малышка… Сладкая… Поцелуй…
Я знаю, как надо разговаривать в постели с женщиной, как уговаривать, уламывать на самые сладкие ништячки, разводить на душевный отвязный развратик. И я делаю все, что нужно, одновременно испытывая дикое желание пнуть придурка Вита, застывшего столбом на коленях перед Милой.
Да ты хотя бы джинсы с нее сними, придурок конченый!
Пока я аккуратненько маечку… О-о-о, да-а-а… Какая грудь! Я ведь давно заценил, сразу все понял, еще в первые даже не часы, минуты нашего знакомства. Красивая девочка, и девочки ее красивые.
Такое прятать за дерьмовой одеждой…
Милой Миле нужны самые лучшие тряпки. И они будут у нее! Да-а-а, детка… Дай только выбраться отсюда! И вообще, дай…
Все дай, что можешь! Все возьму!
Кажется, я что-то такое бормочу, пока целую самые шикарные стоячие двоечки, которые встречал в своей, богатой на такие приключения жизни. Кожа розовая, от моих поцелуев еще больше краснеет, нежная-нежная! Сплошной кайф трогать языком, губами, облизывать, захлебываясь от вкуса и ощущений, запредельных по своей чувственности!
Внизу она такая же? Или еще нежнее? Хочу проверить!
И проверю, если этот придурок не будет тупить!
Тут Мила выныривает из сладкого морока, в который я ее погрузил своими ласками, и испуганно расширяет и без того огромные глаза. Дергается, пытаясь сесть, выкрутиться из наших с Витом рук, что-то шепчет, я даже не различаю толком, что, лишь слова отдельные про “нельзя-нельзя-нельзя”. Какое “нельзя”, малыш? Надо! Уже надо!
Вит, придурок, хорошо, что в себя пришел! Плохо, что нихуя не умеет обращаться с женщинами.
Ну кто же так сдирает джинсы? Напугал, все-таки, Милу!
Надо нежно! Надо аккуратно!
Чтоб сладенько все было и незаметно!
Но уже хорошо, что снял.
Вместе с бельем. Тоже хорошо.
Злобно кидаю взгляд на придурка и понимаю, что он — все! В осадке.
Смотрит в одну точку, дышит тяжело, с присвистом. И глаза дурные до предела, нихера не соображающие.
Хотя…
Я тоже зависаю на том, на чем он завис. Понимаю его, урода циркового. Понимаю, как никто.
Потому что я предполагал, что Мила красивая там, внизу, но реальность оказывается куда беспощадней.
Наша малышка охуительна. И ее малышка — тоже.
Розовенькая, гладкая, нежная-нежная на вид! Сразу полный рот слюней, так и хочется попробовать!
И Вит, со стоном наклоняется и касается ее губами. Опять же, без нежности, ур-р-од!