Пока мы тут заперты. И тайфун отрезает нас от всего мира.

И не надо ничего друг о друге узнавать… Не важно это все сейчас.

Мы словно выпали в закрытой капсуле в пространство, где нет ничего: ни времени, ни света, ни тьмы. Никого и ничего.

Только мы втроем.

Боже… Как бы хотелось, чтоб это было правдой!

— Как прикидываешь, скоро тайфун закончится? — спрашивает Мир. И ладонь его легко скользит по моей спине, собирая сладкие мурашки на коже.

Хорошо, что темно, и он не видит…

— По прогнозам, двое суток должен лупить, у нас сводка была же, — Вит ведет подушечками пальцев по моей шее, — смотри, у нее тут кожа, как карамель… Облизать хочется…

Его дыхание на моей шее — горячее, и мне стоит огромных усилий не двигаться, не показывать, что проснулась.

— Отвали от нее, — немного ревниво отзывается Мир, — замучили мы девочку совсем. Как с цепи сорвались.

— Это да-а-а… — сладкий выход мне в шею, — я вообще не наелся. Еще хочется… И не говори, что тебе нет.

— Очень даже да, — говорит Мир, — но вообще… Я удивлен. Ты же пиздец правильный был всегда.

— Не всегда. И вообще. Это другое.

— Другое, — подумав, соглашается Мир, — вообще другое.

Молчание, во время которого меня гладят, легко, но с намеком уже. И я кожей чувствую, что парни заводятся. Переглядываются, явно что-то решая между собой, ведя безмолвный диалог.

— Мы… Потом разберемся, да? — в итоге, выдает Мир. — Когда отсюда выйдем.

— Да, — тяжело роняет Вит, — она решит.

Ох… Черт…

Я понимаю, о чем они. И чего хотят.

И пугаюсь заранее.

Мое положение, и без того шаткое, становится совершенно неустойчивым.

Потому что в финале я должна буду решить. То, что решить не смогу. Пока что.

Радует только, что еще рано, рано!

И у нас есть время!

Я малодушно зажмуриваюсь, изо всех сил представляя себе то, о чем только что думала: капсула на троих, летящая вне времени и пространства…

Бесконечное ничто, в котором есть место только нам.

Боже… Ну почему, почему не бывает такого?

От обиды на судьбу набегают слезы, и я, не сдержавшись, всхлипываю.

Руки парней тут же замирают на мне.

А затем…

— Малышка, ты чего, чего? — взволнованно шепчет Мир, переворачивая меня на спину и с тревогой вглядываясь в мое лицо, — ты расстроилась? Или плохо?

— Больно? — тяжело роняет Вит, убирая с моего лица волосы и вытирая слезы заодно. Грубовато, но так цепляет эта забота!

И я плачу сильнее, ощутив, наконец-то, до какой степени это хрупко. И что скоро, совсем скоро, этого ничего не будет…

— Больно… — эхом вторит Мир, а затем рычит на Вита, — а я говорил тебе, блять! Говорил! Она девочка совсем! Полез со своим хуем бронебойным!