Лучше я бы туда не сунулся. Был там документ, был. И не один. Первым мне попалось удостоверение «Журнально-газетного объединения», выданное главному редактору журнала «Огонёк» Михаилу Кольцову. Вторым — удостоверение репортера газеты «Правда» на имя того же Михаила Кольцова, а также партбилет на члена ВКП(б) с 1918 года, того же, блин, Михаила Кольцова. А как же фамилия Фридлянд?
И тут в моей голове сложился пазл, я понял, что Михаил Кольцов и Миша Фридлянд -одно и тоже лицо, Кольцов — псевдоним! Ссуууууука!
В этот же момент у меня началась самая обыкновенная истерика, ибо попасть в подрасстрельную личность мне не хотелось от слова совсем! Парень, радуйся, тебе поставят мемориальную доску. Ага, радоваться-то чему? Мне сорок пять лет, в тридцать седьмом, когда мне настанет крышка, еще пяток лет накинем — полтинник! Да я и не пожил! Совсем! Бл… НЕ ХОЧУ!!!!!!! НЕТ!!!! Верните меня взад!
Я не помню, сколько я так выл, матерился и даже плакал. ЗА ЧТО? ПОЧЕМУ Я? ПОЧМУ В НЕГО? Я обычный человек, самый обычный, у меня нет никакого литературного таланта, меня вскроют, как консервную банку, законапатят хрен его знает куда. Я ж знаю КОГДА и ОТ ЧЕГО умрёт Сталин! Да за такое закопают живьем, если чего похуже не сделают. Что? Такого не бывает? Вспомните, что сделал Ваня Грозный со старушками, которые ему день смерти предсказали? Сжег ветхих на костерке, а потом пошел в шахматы гонять с Басмановым, да за игрой и представился!
В общем, приложила меня эмоционально так, что стало совсем паршиво. Выглянул в окно. Вид меня не успокоил. Я в Москве. И это, скорее всего, знаменитый Дом на Набережной, в которой мой визави получил квартиру. Но это укладывалось в моём подсознании как-то точечно, фоном было другое: я обречён! Сложно в таком состоянии строить планы и о чём-то думать. Вообще, перед глазами то вставала фигура Вождя, то расстрельная команда, то пыточная камера. Что я точно помнил, что Михаил Кольцов пыток не выдержит, оговорит огромное количество людей, которых потом арестуют. И сам себе признался, что Я точно пыток не выдержу, нет во мне той самой стойкости, которой и у этого Миши кот наплакал. Впрочем, в застенках НКВД ломали почти что всех. Или просто всех. И знакомиться с их методами у меня не было никакого желания.
Тряпка! Соберись! Ты же жив! Что-то можно сделать! Что? Во-первых, я почти ничего о Кольцове не помню. Не знаю. Или нет? Вообще, что-то читал, но давно, и совсем-совсем немного. Ежов! Стоп! А кто сейчас у нас нарком внутренних дел? Тридцать второй? Убийство Кирова, точно помню, тридцать четвертый. Мне бы память как-то освежить, чтобы хотя бы Ввикипедия в голове отсвечивала. ага, хрен вам на постном масле! Я даже не это. И не то. стоит пару слов написать, выдать статью, как меня расколют и до дондышка! Непруха! Так что не светят тебе, Миша, прожить еще пяток лет! К стенке поставят уже в этом, тридцать втором.