Я смотрел во все глаза на экран и тупел от происходящего. Вот так вот: объявили мертвым — и всё?

— Они что — решили его отпеть и похоронить? — наконец выдала Элька, которая сидела рядом со мной все это время.

И тут меня осенило! У меня в голове ка-а-ак щелкнуло, и я сначала схватил самую лучшую в мире девушку в объятья и со страшной силой поцеловал ее в обе щеки, а потом вскочил со своего места и подпрыгнул почти до потолка:

— ЭЛЯ! Я ПРИДУМАЛ!

* * *

Эльвиру забрал Клавдий. На меня он смотрел с легкой ненавистью — и оно было понятно. Клавдий — старший брат, а я тот черт, который закадрил его сестру. Ненависть тут вполне законна и оправданна, и никакие титулы и звания извинением служить не могут. Если, конечно, это нормальный брат.

При этом убивать меня младший Ермолов не торопился: во-первых, один раз обжегся, во-вторых — мы уже прояснили мои намерения, и я их явно продемонстрировал на балу. Приглашение от Государева внука на дебютный танец — это более чем явный намек. Мы с Элькой должны были обязательно встретиться — без нее мой план гроша ломаного не стоил, но пока мне предстояла семейная тусовка политического свойства, и от этого мне становилось тошно.

Немножко легче мне стало оттого, что у меня уже имелась пресловутая дуля в кармане для всей моей новоприобретенной семейки, это да. Но насколько я готов к последствиям своих решений? Понятия не имею.

Рикович уже ждал меня, и мой вечный эскорт из опричников — тоже. С Голицыным мы переглянулись, и я кивнул ему, а он благодарно улыбнулся. Вояки были в полной боевой выкладке, в тяжелой броне и вооружены до зубов: игры кончились, обстановка воцарилась свирепая, и все это чувствовали.

Иван Иванович настоял — мы ехали с ним на внедорожнике Сыскного приказа только вдвоем, эскорт из броневиков пристроился в авангарде и арьергарде. Когда до Палат осталось несколько кварталов, Шеф проговорил очень странным тоном:

— Сейчас тебя пригласили на семейный совет, там вас будет пятеро — все совершеннолетние Грозные. У вас с Ксенией Ивановной права решающего голоса нет, только совещательный, но… Если будет хоть малейший шанс, чтобы дело решилось миром, без схватки у гроба — Миха, сделай что угодно ради этого.

— Так, — сказал я. — Есть что-то, чего я не знаю?

И. о. главы Сыскного приказа зря такое говорить не будет. Тем более — Рикович. Практически — идеальный человек.

— Есть, — сказал он. — Есть кое-что, о чем знают только высшие должностные лица. Я видел архивные документы, и… Последствия ментальной войны между наследниками старательно засекречиваются, их подчищают с максимальной тщательностью. Я не буду говорить об этом вслух — но лучше бы я пережил десять Ингрийских инцидентов, чем то, что читал в этих чертовых бумагах. Просто представь: мощь трех величайших менталистов мира, вырвавшаяся на свободу… Представь самое худшее, что идет на ум, и умножь на десять. Или на тридцать.