Труп существа, которого продолжали терзать собаки, внушал. Первые впечатления были обманчивы — он был явно меньше, чем показался мне вначале. И все равно внушал — не меньше шести метров в длину и около метра в толщину. Не считая нескольких утолщений на туловище.

Один из рыцарей умудрился вспороть одно из таких утолщений каким-то заклинанием, и из него выпала полупереваренная человеческая рука — почти кости с лохмотьями плоти. Похоже, змей склонен глотать добычу целиком, даже если она размером с человека.

Я молча слушал ликующие вопли радостных людей вокруг, всякие там байки и планы на будущее. Все очень хотели себе сапоги из кожи камышового змея, наделяя потенциальную обувь кучей достоинств. Эйрик кричал, что сделает себе чехол для топора. В общем, делили шкуру убитого змея. Блин, это же намёк! Я должен был сразу сказать, кому и что.

— Трофеями распорядится егермейстер! — выкрикнул я. И всё внимание тут же переключилось на Белого Рыцаря. А тот сделал то, что буквально уничтожило его репутацию.

— Туша убитого зверя достаётся тому, кто нанёс последний удар!

Надо было ему поделиться. С Эйриком сеньоры рыцари спорить как-то постеснялись, с Белым Рыцарем тоже. Но все остались очень недовольны. Кроме Эйрика, конечно.

У нас осталось ещё достаточно времени, чтобы разделать тушу — мясо пошло в котлы пехоты. И то только потому, что на вкус оно было не очень. То, что змей был людоедом, никого особенно не смутило.

Во время пьянки по случаю удачной охоты я не мог отделаться от мысли, что именно этим и должны заниматься все эти волшебные парни в латах. Убивать чудовищ. У них неплохо получается. Я подарил свою свору собак Эйрику — вызвав у того приступ верноподданнических чувств. С моей стороны это был просто пьяный порыв нежности к собакам. А Эйрик упал на колено и обновил древние клятвы. Возможно, тоже не без подсказки почти не разбавленного вина, которое он уже влил в себя.

Я вернулся к Адель пораньше — пьянки стали надоедать. Хотелось женского тепла. Уснул я поздно, надеясь выспаться завтра в седле. А подняли меня ранним утром, когда местное светило едва осветило вдали самые высокие пики Южных гор.

— Подорожники! — выпалил Сперат, как только я продрал глаза, узнал его и выпустил из рук кинжал. Он был так взволнован, что даже назвал простолюдинов презрительным прозвищем, которое никто при мне старался не употреблять. — Вириин! Эти, эти…

— Выдохните, сеньор Сперат, и начните заново! — прозвенел голос Адель. Её разбудила одна из телохранительниц. Мало смущаясь Сперата, Адель уже вскочила и переодевалась в походный костюм. — На нас напали?