— Мой сеньор… — наклонился ко мне Сперат, стоявший за спинкой трона.
— Нет! — оборвал я его. Я знал, что он сдружился с Дукатом. Придётся раздружиться.
— Я хотел предложить вам вина, — несколько обиженно пробасил Сперат.
— Да! — ответил я и с тоской посмотрел в ничем не прикрытое окно. На улице было тепло. Вот бы сейчас сесть на Коровку и прокатиться по окрестностям. Или уехать в поместье Розы — там сейчас Адель. А я сижу тут и слушаю тихий скрип перьев и перешёптывания — Вокула и Фанго развили бурную деятельность. Я даже не посмотрел на очередного посетителя. А вот все остальные уставились на него. Сперат поставил кувшин с вином на резной столик и положил руку на топор. Я глянул на дверь. В проёме стоял Браг Железная Крепь — коренастый, с широкими плечами и бородой, заплетённой в косы, как у долгобородов. В кирасе и шлеме, он смотрел прямо, без страха. Сейчас он походил на долгоборода куда больше, чем на человека. Он шагнул вперёд и заговорил своим тихим низким голосом:
— Я пришёл отдать тебе, Магн Итвис, себя. Ибо я виновен во всём. И от лица моей гильдии прошу о примирении.
Тишина стала густой, как смола. По традициям Караэна просьба о примирении означала согласие на виру — плату за прекращение кровной мести. Так делали между семьями, но между гильдией и человеком? Это было странно. Я отпил вина и посмотрел на Брага. Внимательно.
Глава 24 Утро в тени
В это утро в поместье Итвис всё дышало теплом и светом. Я сидел в беседке, увитой свежими побегами плюща — её резные деревянные края ещё пахли смолой и лаком, а солнечные лучи играли в щелях, рассыпая золотые пятна по столу. Сад вокруг был многолюден: садовники в соломенных шляпах, с лёгкими улыбками, копали мягкую землю, засаживая клумбы алыми и белыми розами, обрамляя их нежно-голубыми колокольчиками — последнее по желанию Адель, цвет её семьи. Движения садовников были плавными, почти танцующими, а воздух звенел от аромата свежей травы и цветочных бутонов, что ждали своей очереди в огромных корзинах рядом.
Я даже не знал, что в долине Караэна есть люди с такой профессией. Их услуги стоили не меньше, чем работа артели бродячих каменщиков. Но поскольку платил не я, наблюдать, как они превращают пустошь, оставшуюся на месте моего сада, обратно в уютный райский уголок — да ещё лучше, чем было, — доставляло мне чистое, ничем не омрачённое удовольствие.
Поодаль стучали молотки плотников — звонкие, но не резкие звуки вплетались в утреннюю мелодию. Они восстанавливали хозяйственные постройки или строили их заново. Нанятые люди красили стены поместья в кремовый цвет, что мягко сиял на солнце. Краску предоставил Университет — оставалось надеяться, что там нет мышьяка. На всякий случай я запретил красить внутри. Скрипели телеги, подвозящие новую мебель — резные стулья с бархатными подушками, столы из светлого дуба, — всё это под придирчивым взглядом Адель. Моя жена, в лёгком белом платье с красными вставками, стояла у крыльца, указывая, куда поставить очередной сундук. Её голос — твёрдый, повелительный — долетал до меня обрывками: «Нет, левее… и аккуратнее с тканью!» Гильдии оружейников и ткачей платили за это щедро, но их золото текло не в мои сундуки, а в Караэн, как дождь, смывая следы хаоса.