Мария черкнула и это.

— Фейерверки. Поняла. — Уголок её рта дернулся вверх. — А повод-то у праздника будет, сеньор?

— Повод? — я усмехнулся и машина свернула к больнице. — Повод… хм… Как тебе, чтоб наутро о нас болтала вся Корса.

* * *

Дорога не уткнулась в городскую больницу — приземистую коробку за облезлой оградой, куда Рафаэля и определили после взрыва. Внутри пахло хлоркой и той вязкой больничной тоской, какую не перебить никаким проветриванием. Под потолком моргала и потрескивала люминесцентная лампа, в дальнем конце коридора кто-то катил скрипучую каталку.

Рафаэля я отыскал в палате на четверых, у самого окна. Половина щеки и левая кисть спрятаны под бинты, сквозь марлю желтело пятно мази, глаз заплыл и превратился в щелку. Но стоило ему меня увидеть, как уцелевшая половина лица дёрнулась, и парень попробовал приподняться на локте.

— Сеньор! Вы-то зачем приехали? — его голос хрипел. — Не стоило, у вас и так полно дел, а тут ещё я…

— Лежи, не дергайся. — Я подтянул деревянный табурет и опустился рядом. — Докладывай, как самочувствие.

— Да что со мной будет. — Он отвел здоровый глаз, заерзал. — Доктор обещает, что с кистью все будет в порядке, на щеке останется небольшой рубец, как напоминание моей некомпетентности. Сеньор, я ведь… — Пальцы свободной руки скомкали край застиранной простыни. — Я спасибо хотел сказать. За эту палату, за лекарства. Мне таких денег и за три года не собрать.

В голове мелькнула дурацкая мысль, что в этом мире много кто любит делать все в одиночку. Сначала Катрин, теперь этот…

— Вот и отвыкай от такой привычки. — Я качнул головой. — Хороший работник стоит потраченных на него денег. — пришлось немного сменить тему, чтобы Рафаэль расслабился. — Тебе же еще камеру доделывать.

Про камеру не следовало упоминать. Парня будто подменили: глаза вспыхнули, и он, забыв про бинты, зачастил про матрицы, про какие-то линзы и светочувствительность, половину чего я пропускал мимо ушей, кивая в нужных местах. Фанатик, что с него взять, лежит обожженный, а в голове одна работа.

Дверь за спиной скрипнула, и в палату бочком, теребя в руках, протиснулся пожилой работяга. Рубаха застирана до белизны, но чистая, лицо обветренное, а ладони широкие, в трещинах и известке, какие набиваешь, если много лет зарабатываешь на жизнь ручным трудом. Узнал я его сразу — формовщик из литейного цеха.

— Дон Виктор. — Он согнулся в неуклюжем, чуть не до пояса, поклоне. — Простите старика. Я на минутку, поблагодарить за сына. Спаси вас господь.

— Не стоит кланяться. — Я придержал его за локоть, поднимая. — Отчасти тут и моя вина. Кристалл рванул на моей вилле, под моим руководством. Я сделал все, что было в моих силах, и довольно об этом. Хорошо, когда ошибка стоит всего-лишь денег.