Я ещё допивал эту невеселую мысль с остатками вина, когда у ворот возникла Мария, а с нею шагал ее брат.

Жилистый, в сестру, и волосы каштановые, как у неё, только лицо высушено до скул, а взгляд уходил сквозь меня и весь этот двор, в одну ему ведомую точку. Стеклянные глаза человека, что домой-то вернулся, а война в нём так и осталась.

Я подошёл, протянул руку. Ладонь он пожал коротко.

— Здравствуй, Марко. Хорошо, что выбрался. — Я мотнул головой в сторону дома. — Разговор есть. Мария, проводи в мой в кабинет. Я буду через пару минут.

Марко кивнул и побрел с сестрой в дом.

Матео всё кис в своём углу, и походил на побитую псину. Я присел рядом, хлопнул его по спине.

— Хорош страдать, у меня к тебе дело, и важное. — Парень поднял на меня мутный взгляд. — Как зайду в дом, засекай время. Ровно через пять минут пускай все фейерверки. И не прозевай, что бы вышло минута в минуту. Справишься?

— Справлюсь. — Он нехотя ожил. — А к чему это…

— Меньше знаешь, крепче спишь. — Я поднялся на ноги. — Пять минут. Не подведи.

Хавьер весь вечер незаметно маячил у входа в дом. Я поймал его взгляд, чуть повёл подбородком, и майор бесшумно тронулся за мной. Оставлять хозяина один на один с контуженым ветераном, у которого взгляд гуляет где-то за краем земли, храбрость дурная и лишняя. Пускай постоит у двери, безопаснее будет.

Мы поднялись по лестнице. Шум праздника отстал внизу, придавленный стенами. У двери кабинета я перевёл дыхание, ещё раз прикинул, с чего зайти и куда вырулить разговор. Хавьер беззвучно встал сбоку. Я толкнул дверь.

Марко сидел у окна спиной ко входу. Мария заняла место в углу. Где-то под рёбрами тикали отмеренные Матео минуты.

— Ну, здравствуй, Марко, — выговорил я, притворяя за собой дверь. — Потолкуем. Твоя сестра просила дать тебе работу.

Марко проигнорировал мои слова.

— Ты сам то этого хочешь?

— Ответь сеньору Виктору, — зашипела на него Мария.

— Мне не нужна работа, — пробубнил Марко.

— А твоя сестра так не считает.

Он пожал плечами и поднял на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то безумное, но уже осмысленное.

— Что я могу для вас сделать? — он поднял вверх трясущиеся руки и продолжил, — Война меня изменила. Она сломала меня. Я не могу гарантировать, что не подведу вас. Так зачем стараться? Я уже многих подвёл, слишком многих.

Мы помолчали. Минуты текли одна за другой.

Я неспешно прошёл и встал у стола.

С улицы прогремело так, что панорамные окна задрожали, а по глазам ударило вспышкой.

Сообразить я ничего не успел. Одним рывком Марко сгрёб нас с Марией на пол, опрокинул стол и вдавил обоих в угол за шкаф, прикрыв спиной.