Внутри меня все похолодело.
– Нет, – испуганно крикнула я.
Пригибаясь к земле, Мик повернулся к Крису.
– Нет, друг. Никаких потом. Только здесь и сейчас.
Если нутро мое сжалось, когда я увидела, как мой бывший коллега схватился за нож, то Крис и бровью не повел.
На его лице с кровавыми подтеками появилось скептическое выражение. Поджав губы и подняв брови, он сделал многозначительную паузу и спросил:
– И дальше что? Порубишь меня на кусочки?
Мик не шевелился. Лица я его видеть не могла, так как он, словно человек-паук, сидел на корточках в позе, вот-вот готовой к действию. Но, зная его, пусть и недолгое время, я предположила, что он и сам понятия не имел, что делать дальше.
– Отдай-ка мне это, – без испуга приказным тоном сказал Крис, делая шаг вперед. – Пойдем в тепло, присядем. Ребекка организует нам чаек-кофеек…
Мой мозг не сразу разобрал, что именно произошло в следующую секунду.
Крис, делая шаг вперед, вдруг рванул вниз, прямо на Мика, а тот сначала метнулся в сторону, а затем вскочил навстречу приятелю.
И тут мир замер.
Глава 18 Клуб 27
Сначала я не поняла, что происходит. Парни так и остались стоять друг напротив друга. Казалось, Крис навалился на Мика, а тот его поймал.
На мгновение я подумала, что все прекратилось. Драка подошла к концу, и в груди отозвался легкий прилив радости и облегчения.
Но секунды шли, а ребята так и оставались стоять лицом к лицу, и моя первая мысль начинала казаться все более неправдоподобной, а после и вовсе абсурдной. Лучик оптимистичной надежды постепенно угасал.
В этот странный момент, когда все мы застыли, словно играя в «Море волнуется раз», мир заполнял лишь стук дождя по металлическому покрытию крыши.
Вдруг Мик сделал медленный неуверенный шаг от Криса. Потом еще один. И еще.
Понемногу мне открывался вид и на самого брюнета, стоящего в углу крыши.
Выражение его лица было удивленным… нет, скорее даже озадаченным. Брови слегка хмурились, а рот чуть приоткрылся. Он смотрел куда-то вниз.
Проследив за его взглядом, я ощутила, как меня накрыл ужас.
Глаза не сразу заметили рукоять ножа, сливающуюся с чернотой кожаной куртки и выходящую прямо из живота музыканта.
Покачнувшись и сделав неуклюжий шаг назад, он ухватился за перила. Те, будто переняв его боль, пронзительно скрипнули.
Вторя им, я издала какой-то некрасивый, блеющий звук. Чувство смятения и несогласие с разворачивающейся трагедией пронзили грудь раскаленным штырем, обжигая внутренности. А потом меня охватила всепоглощающая ярость.
Посмотрев на Мика, я медленно поднялась. Тот, стоя ко мне почти спиной, застыл на месте.