— Я больше никогда не буду столько ждать, принцесса, — словно в ответ на мои мысли, сказал он, подтверждая все.
— Тебе и не придется, — шепчу я, ощущая, как слезы по щекам бегут.
Боже, такой сумасшедший, такой дикий… Такой дурак.
Такой мой…
— Так… — приходит в себя папа, — я не понял сейчас…
— А что тут непонятного, Вить? — мама идет вперед, спокойно обходя стоящих, словно статуи, братьев и отца, — наша девочка замуж выходит. Поздравь.
Я смотрю на папу, упрямо и с надеждой. Ну же! Ну!
— Черт… — он бессильно выдыхает, улыбается и тянет ко мне руки. Я с готовностью вскакиваю и, как была, в покрывале, лезу обниматься.
Папа подхватывает меня на руки, качает, словно маленькую, шепчет:
— Принцесса моя. Совсем взрослая…
За моей спиной отмирают братья и по очереди за руку здороваются с Захаром. Не сказать, что сильно дружелюбно, но и без вражды. И это уже хорошо.
Сзади подходит мама, целует, обнимает, у нее слезы на лице.
Это так странно… Никто не плакал, не проявлял таких эмоций, когда я с Олегом была. Хотя, Олег не делал предложения.
А Захар все делает по-максимуму…
— Ты же знаешь, что, если обидит, я его в землю вколочу? — шепчет мне папа.
— Не обидит, — уверенно отвечаю я, поворачиваюсь и смотрю на Захара, стоящего в кругу моих братьев и смотрящего на меня.
Только на меня.
И повторяю, лишь губами, только для нас двоих:
— Не обидит.
И вижу, как он кивает, как всегда, понимая меня без слов.
Бонус 1
Сомик
— Знаешь, — говорит Радужка, делая умилительно серьезную моську, глядя на которую сразу испытываю дикое желание потянуть ее на себя и зацеловать, затискать до полуобморочного податливого состояния, — я думаю, что желый цвет — говно. Еще и полоса эта…
Это она так про субарик мой, если что. Виэрэкс эстиай, чтоб было понятней. С разгоном до сотки за три секунды и максималкой больше четырехсот. Да на у нее обвес дороже, чем она сама! Моя желтая шикарная девочка…
Говно, говорит мне этот радужный клопик. Говно…
Ярость закипает душной волной, и мелкая возмущенно пищит, прижатая к кровати, обездвиженная и беспомощная.
Пререхватываю оба тонких запястья над головой, освобождая себе одну руку для решительных действий.
— Пусти, дурак! — пыхтит Радужка, дует нежные зацелованные губки, закатывает светлые яркие глаза, извивается.
Кайф какой… Наклоняюсь и ловлю зубами пирсинг на нижней губе, сжимаю, предупредительно рыча, заставляя замереть. Она застывает подо мной, дышит только, быстро и часто. Прямо перед моими глазами на виске бьется под прозрачной кожей тонкая синяя жилка, выдавая ее волнение. И возбуждение.