Но Вика не обладает телекинезом, и мысли читать нихера не умеет.
Ощущаю, как холодные пальцы скользят по груди, потом ниже… И обхватывают еще не угомонившийся после радужного сна стояк.
— Ого… — восхищается она, наверно, думая, что это по ее поводу. Я хочу ее оттолкнуть, почему-то мерзко, хотя раньше посчитал бы это неплохим утренним бонусом.
Но тело ломает, я вчера, похоже, не только трахался и гонял, но еще и дрался. Опять.
Теплые губы обхватывают стояк, и я расслабляюсь.
Закрываю глаза и представляю на месте этой девчонки Радужку. Это она раскрывает губки и аккуратно касается меня, стыдливо, без наигранности. Но с интересом, таким невинным и порочным. И с желанием. Ее радужные волосы, на которые я очень серьезно залипаю все время, собраны в пучок, а нежная кожа члена ощущает холод сережки пирсинга. Вверх и вниз… Да, девочка… Да…
Главное, глаза не открывать. И не обращать внимания на дикую боль в сердце. И не думать, какой же я мудак, своими руками все разрушивший. Без возможности восстановления.
Она ходит теперь мимо и в упор меня не видит…
И ни одного шанса на другое.
Ни одного.
Только сны остаются, издевательские, слакдие, радужные.
Как наказание мне за слабость и мудачизм.
Никогда не думал, что так будет со мной.
Но так есть.
И ничего не изменить, потому и больно.
Бонус 2
Горелый
Новые родственники — это всегда стресс.
Учитывая, сколько в его жизни уже было стрессов, то еще один — фигня делов, как сказал бы сын Захар.
Сам Горелый, отличающийся еще меньшей разговорчивостью, чем его сын, никак не комментирует новую для себя ситуацию.
Очень новую и неожиданную.
То, что его парнишка решил жениться, он, конечно, знает. Еще сидел когда, получил информацию.
Захар сам написал, коротко, в одно предложение.
Горелый прочитал, задумчиво кивнул, отправил такой же лаконичный ответ. Знак вопроса.
Получил в смс дату. Прикинул.
Еще не скоро. Он успеет выйти и даже дела кое-какие поделать. Серьезные.
У него там, на воле, бизнес. Сейчас этот бизнес на плечах партнера, который регулярно перечисляет долю Горелого на оффшорный счет, оставляя малую часть на жизнь Захару.
Но дело долго не может стоять, наступает стагнация. Так что, после выхода, будет море работы.
Горелый понимал это и изо всех сил настраивался на правильное распределение сил и эмоций.
Сначала — к сыну.
Посмотреть на него, вырос, наверно. Он фотки присылал, конечно, а вот приезжал последний раз еще год назад.
Горелый заценил разворот плеч и тяжелый дедовский взгляд. Вырос волчонок. Стал полноценным волчарой. Серьезным, еще не матерым, но таким, что сразу понятно: шутить тут никто не будет.