— Поехали!

И под взглядами племени мы медленно двинулись обратно в пустыню к городу. Я ещё специально взял темп повыше, чтобы сестра этого ублюдка спотыкалась, а иногда её и вовсе волочило по песку за лошадью. Пусть, говнюк понаблюдает и запомнит это хорошенько. Да пусть они все понаблюдают. В конце концов, то же самое они хотели сделать и с нами.

Лишь когда наш караван преодолел первый бархан, я сбавил ход.

— Ну ты и засранец… — восхитилась Ози. — Это было жестоко.

— Что там происходит? — спросила Тефея.

— Ничего хорошего, — отозвался я, бросив взгляд на женщину, которая кое-как пыталась подняться на ноги.

— Да он тут такой спектакль устроил! Что, Самсик, мне поздравлять тебя с приобретением рабыни?

— Не стоит.

— А я ничего не увидела… — вздохнула отличница.

— Обещаю, расскажу во всех подробностях, — пообещал я, глядя на бескрайние просторы пустыни. — Скоро будет вечереть, так что, думаю, будем двигаться до утра уже, а там на ночёвку. И надо бы поторопиться. Ваши выдержат высокий темп? — посмотрел я на караванщиков.

— Они нагружены, но разово смогут преодолеть пески на одном дыхании.

— Ну и отлично, тогда не будем тормозить.

Время поджимало. Нас и так очень долго не было, и даже тех припасов, что мы загрузили на этих ездовых ящериц, вряд ли хватит городу надолго, поэтому останавливаться нам светило очень нечасто.

Я спрыгнул на песок, подошёл к женщине, схватил под мышки (она вся вздрогнула) и рывком усадил на лошадь, после чего запрыгнул обратно сам. Поиграли и хватит, впереди ждал долгий путь.

* * *

Первый переход прошёл нормально. Всю ночь мы двигались в бодром темпе, не останавливаясь ни на минуту, стараясь проскочить как можно больше, общаясь и обсуждая произошедшее, после чего с первыми лучами солнца разбили лагерь и спрятались в шатре.

— И что ты будешь с ней делать? — спросила Тефея, явно имея в виду нашу пленницу.

— Ещё не решил.

— Я думала, ты был против рабства.

— Ты? Против рабства? — Ози то ли была возмущена до глубины души, то ли удивлена. — Ты же только что в рабство девку забрал!

— Это другое.

— И чем же?

— Это была месть. Мне не нужны рабы. Просто хотел ударить побольнее.

— Не, ну тут-то ты молодец, красиво отработал, я бы лучше не придумала, если честно. Но с ней ты что делать будешь? — кивнула Ози на женщину.

Та сидела в самом углу палатки в своих балахонах и безучастно смотрела пустым взглядом на свои руки. После того как мы покинули её лагерь, она не произнесла ни звука.

— Не знаю, потом высажу где-нибудь по пути и всё, — пожал я плечами.

— Одну. Хрен знает где. Без денег. Милосерднее добить будет.