— Я что-нибудь придумаю.

Обратно я её возвращать точно не собирался. А то какое это наказание, если она вернётся к брату и всё будет у них хорошо? Думал просто высадить где-нибудь подальше, чтобы вернуться не смогла, и оставить, а дальше сама разберётся. Мне было её даже жаль, но, как говорится, лес рубят — щепки летят. То, что мне жаль её, не значит, что я должен теперь прощать ублюдка.

Завтраком-ужином для нас стало уже осточертевшее вяленое мясо и лепёшки из теста. Сухие, жёсткие, безвкусные, проталкивать их приходилось водой, которой, благо, у нас теперь было в избытке. Такое ощущение, что жевал какую-то траву или волокнистую глину. Но это было всё равно лучше, чем совсем ничего.

— Держи, — протянул я нашей пленнице бурдюк с лепёшкой.

Та безучастно подняла на меня свои пустые красные глаза, позволяя, наверное, в первый раз рассмотреть её вблизи более детально. Смуглая, черноволосая, судя по выпавшему из платка локону, кареглазая, с накрашенными в чёрный глазами и чёт охренеть какими длинными ресницами, не достигшая того возраста, когда тебя будут звать женщиной. Девушка скорее, лет двадцати пяти — двадцати семи плюс-минус.

Взглянув на меня, она медленно опустила взгляд и осторожно взяла из моих рук еду.

— Спасибо, — пробормотала гостья, на что я не ответил.

Ещё перед сном к женщине подошла Ози, после чего очень грубо затянула на ней верёвку, как сказала, на всякий случай, чтобы не развязалась, после чего мы отключились. А на следующий вечер вновь отправились в путь.

И так день за днём, в холодную ночь и душный день, мы возвращались обратно. В какой-то момент я совсем начал забывать, как выглядит лес, да и любой другой цвет, кроме жёлтого и его оттенков.

Вокруг была только смерть, где выживали разве что самые упорные или упоротые, вроде змей, скорпионов и каких-то мышей, которых периодически ловили караванщики. И так пять дней бесконечного песка, проваливающихся ног и барханов, и вот на горизонте показались стены города. Далёкие, не родные, заметённые и безжизненные.

И первый вопрос, который у меня возник в голове, когда я увидел заметённые ворота: там вообще хоть кто-нибудь к нашему возвращению выжил? Ответ пришёл, когда мы подъехали к стенам, на которые теперь можно было запрыгнуть с разбега — оттуда выглядывал укутанный в покрывала охранник, который сразу узнал нас.

— Они вернулись! Они вернулись обратно! — его хриплый голос разлетелся над мёртвым городом, который с нашим приходом начал оживать.

Единственное «но» — ворота было не открыть, пришлось всё поднимать через стену, но в остальном всё было достаточно неплохо, насколько это вообще возможно. В мир иной отошли почти все старики и ослабшие от болезней. К удивлению, из всех детей погибли лишь двое, и то один от укуса скорпиона. Среди взрослых потери были в семь человек: лишь трое от жажды, остальные от ядовитой редкой фауны, которая уже начала искать в городе укрытие.