А ведь Новгород к тому моменту уже почти сто лет как принял христианство! Да что там сто лет: доверие колдунам и творимому ими волшебству даже в рациональный и прагматичный век Просвещения оставалось значимой частью мировоззрения человека[162] . И можем ли мы сегодня с уверенностью сказать, что вера в магическое, волшебное не свойственна современному человеку?
Очевидно, что христианизированный Новгород и в вопросах здравоохранения довольно долго продолжал уповать на колдунов. Ситуация оставалась практически неизменной вплоть до второй половины XIX века. Но разве у людей были другие варианты? Врачебная помощь отличалась малодоступностью, а странствование по монастырям с целью вымолить здоровье — непозволительная роскошь для того, у кого хозяйство и дюжина детей. Поэтому шли к тому, кто «знал» и лечил причудливым соединением трав, магических заговоров и ритуалов, иногда приправленных православными молитвами. Однако с церковной точки зрения обращение к волшебным целителям за помощью считалось грехом и каралось отлучением от причастия. Такое правило закреплено в знаменитом «Вопрошании» Кирика Новгородца к епископу Нифонту XII века:«Если ради детей, когда те заболеют, женщины совершают что-либо [непотребное] или несут к волхвам, а не к попу на молитву — за то епитимия шесть недель или три, если будут [матери] молоды»[163] .
Интересно, что в исходном славянском тексте слово «волхв» употреблено в женском роде — «волхва»[164] . Возможно, уже в XII веке целительством с помощью магии занимались преимущественно женщины. Мы и сейчас в бытовом общении широко используем выражения «к бабке не ходи», «бабка надвое сказала», конечно подразумевая под бабкой ворожею, ведунью, «знающую». Согласитесь, фразеологизмы о «знающем дедке» припомнить сложно.
Однако примеров чародейства, совершаемого мужчинами, отнюдь не меньше. По мнению Александра Лаврова, русский колдун в XVIII веке — это преимущественно мужчина[165] . Кроме того, в корпусе мифологических рассказов Ольги Черепановой, собранных в 1970–1990-х годах и посвященных магии и колдовству, бо льшую часть составляют былички с участием именно колдунов-мужчин[166] , которых, кстати, еще в конце XX века на Новгородчине нередко продолжали именовать волхвами. А вот волхвой колдующую женщину в этот период уже не называли, но использовали такие феминитивы, какволховинка[167] иволховитка[168] .
Валдайская баба. Рисунок Г. И. Готтлиба, 1799 г.
The New York Public Library Digital Collections
Итак, на Новгородской земле волховали и женщины, и мужчины. А наименований для таких людей было множество: чернокнижники и чернокнижницы, колдуны и колдуньи, чародеи и чародейки, ворожеи и ворожейки, ворожби ты и ворожбихи, ведуны и ведуньи, ведьмаки и ведьмы, знахари и знахарки, лиходеи и лиходейки и пр. И даже если большинство из этих слов сегодня вышло из употребления, это вовсе не означает, что время колдунов прошло и у вас нет шансов на встречу с ними: чародей вполне может оказаться вашим соседом по деревенской улице или по лестничной клетке в многоэтажном доме.