– Нихтер! Нихтер! Нихтер! – три раза произнёс он, сурово тыкая в свой сапог.
Догадалась, что по-ихнему это «нельзя».
Сложила руки на груди и упрямо вскинула голову. Мол, всякие психи не будут мне указывать.
Брюнет пробормотал что-то невразумительное, нервно растрепал свои волосы, потом посмотрел на шест и потащил меня в спальню.
Проклятье, Маня, вот ты и допрыгалась…
Я принялась вырываться, как дикая кошка. Но этот маньяк упорно прижимал меня к себе и тащил к цели. Преодолевая сопротивление, поднял мои руки вверх и прислонил к шесту.
Причём до меня тут явно висела обезьяна: со столба до сих пор свисали порванные верёвочки.
Видимо, намекал, что, если я буду сопротивляться, привяжет меня к этому столбику в качестве наказания. И возбуждённо дышал мне в ухо.
Извернувшись, мне удалось укусить его за палец.
Глухо рыкнув, этот маньяк всё же выпустил меня из рук. И посмотрел с таким осуждением! Словно я устроила геноцид в сиротском приюте.
– Нихтер, Маня! – горестно заявили мне.
А после этого он принялся стаскивать с меня одежду.
Да, я понимаю, что камзол принадлежал ему изначально, но всё же была совершенно против такого поворота.
Кое-как исхитрившись вытряхнуть меня из камзола, брюнет попытался сорвать с меня обезьянье платье. Но только не учёл, что оно облегало мою фигуру слишком плотно, и вдобавок на этот случай у меня уже были отработаны удары. Не далее как несколько часов назад охранники уже пытались стащить с меня этот наряд, и я запомнила, какие приёмы против них были наиболее эффективны. Теперь повторно, уже отточенными движениями, применила их на практике.
Платье трещало, но держалось: синтетическая ткань была довольно крепкой. Брюнет глухо порыкивал ругательства, терпя побои и фингалы. В этой потасовке мы упали с ним на кровать, и этот мужик снова оказался сверху.
Просто какое-то проклятие, не иначе…
Глава 24. Укус
Викториан
*
Я всё делал неправильно. Эпически напортачил по всем фронтам.
И дико злился. Не на Манюню, нет. На себя.
Агрессивная реакция Мани на нового хозяина вполне объяснима: ей страшно, она пытается защититься.
А вот горячей, преступной реакции собственного тела на Манюню я не ожидал. До меня начала доходить вся справедливость слов Рикардо, когда тот предупреждал, что я скоро начну лезть на стену. В штанах ниже пояса распирало уже невыносимо. Весь мой самоконтроль и выдержка летели в бездну. И я не знал, как справиться с этой напастью.
Притащив из спальни обезьяну, я вспомнил про воспитательную работу и захотел сразу, не откладывая в долгий ящик, объяснить правила посещения туалета. Чтобы потом у нас не было с этим проблем.