— Да как я вам солярку сделаю, из чего⁈ — Возмутился Егор. — Нефть дай бог только в середине лета привезут, а ректификационная колонна готова, специалисты на старте, теорию курят.

— Да есть еще немного дизеля, пока протянем, — Председатель полез в карман за кисетом. — а вот с маслом беда и со смазочными материалами. Саня экскаваторшик мрачней тучи ходит, его агрегат на консервацию поставили, слили всё из гидравлики… А вон и Викуловские показались. Ладно, долгого прощания устраивать не будем, главное, что попов проводили с относительным миром.

Проводив беспокойных визитеров, Захар облегченно выдохнул и обернувшись к участковому, с озабоченностью спросил:

— Ты как думаешь, Серёга, мы тут ревизию организовали, нашли краски, правда разной. Думаю хоть заборы всем покрасить к приезду монаршей особы, не будет аляповато смотреться, если вразнобой?

— Михалыч! И ты туда же! — Укорил Серёга. — Это уже на генетическом уровне у нас, к приезду начальства что-нибудь покрасить! Забей, Павел Петрович сюда не за этим направляется и едва ли обратит внимание на заборы.

— Много ты понимаешь! — Не согласился с ним Председатель. — Первое впечатление, оно ведь из многих вещей складывается и заборы тут чуть ли не на первом месте!

А в удаляющемся обозе церковники и Егор расселись подальше друг от друга. Егор расположился в голове, а представители православия — на последних телегах. Несколько монахов так и вовсе — не проявляли интереса ни к жизни, ни к окружающему, лежали себе тихонько. Лишь иногда страдальчески постанывая на колдобинах и ямках.

«Свои всё-таки люди, русские», — не сказать, чтоб Егора заела совесть, но червячок в душе шевельнулся: «надо с ними хоть помириться, а то вон как злобно зыркают и надулись как мышь на крупу». С такими мыслями спрыгнул с подводы встал на обочине, поджидая духовенство.

— Ну ты это, не держи зла, батюшка Пизданутий! — Без всяких экивоков взял быка за рога Егор. — Мало ли чего я вчера в запале наговорил, накопилось просто. Агрессию выплеснул, так сказать, и успокоился.

— Пансофий я! — Поправил его то ли монах, то ли ещё кто, в сортах священнослужителей Егор не разбирался. — Бог простит! Мы ведь тоже к вам не со злым умыслом ехали и ведь уговор ко взаимной выгоде заключили. Только от тебя такое богохульство потерпели! Одно слово, язычник!

— Да крещенный я, — сознался Егор. — только скорей агностик. Язычник то я больше в пику так называемому христианству, особенно к той его уродливой форме, во что оно выродилось в наше время.

— Одна отбившаяся от стада овца… — Закатив глаза, впал было в религиозный экстаз Пансофий и начал вещать, но был резко оборван Егором: