С крестьянами-переселенцами разобрались и пристроили, а от ста будущих врачей взялись за голову все — и медики, и Захар. Дело хорошее и нужное, только вот медицинский комплекс не был рассчитан на такое количество народа.
— Ты как хочешь, Михалыч, — начал Толян. — но у нас и так сорок человек в обучении, из молодежи. Надо перебираться к Миассу ближе, на Тургояк к Андрюхе. Строить настоящие оздоровительно-лечебные и учебные корпуса, растить кадры и заниматься медициной основательно. Сейчас ужмемся, в несколько смен будем занятия проводить, нам бы хоть времянку попросторней для лекций сколотить, а то никакой полноценной врачебной практики в такой тесноте. Расселить то получится прибывших?
— Постараемся, — неуверенно сказал Председатель, мысленно прикидывая, кого и куда можно ещё выселить. Головой он резоны врачей перебраться на озеро понимал и поддерживал, а вот его ревматизм скрипел тонким противным голосом: «Не отпускай врачей из деревни, одумайся!» — Анатолий, давай с переездом до конца лета обождете⁈ У нас беременных столько же почти, сколько и вообще женщин. А ты в такое время собрался нас покинуть!
— Так у нас Света же акушер, — растерялся Толян. — мы то чем тут поможем? От Олеговского оскала только преждевременные роды могут случиться. А вас мы не бросим, и медпункт укомплектуем из учеников, и сами будем навещать, а то и дежурить вахтовым методом. И это, Захар Михалыч, там казаки не планируют маленькой освободительной войны или хотя бы небольшой спецоперации? Нам сто человек надо учить, акушеров ладно, до осени выучит Светлана, вон сколько декретных ходит. А для анатомии нужны учебные пособия!
Глава 14
Глава 14
Российская империя, апрель 1797 г.
В конце марта, в вербное воскресение, Павел Петрович прибыл в Москву, для участия в церемонии предстоящей коронации. Имея смутное представление о том, каким город станет в будущем — морщился при виде открывшейся неприглядной картины. Как-то не вязались глянцевые иллюстрации с величественными строениями с тем, что предстало его взору. Мартовское солнце подъело сугробы и на свет божий вылезли продукты жизнедеятельности как людей, так и гужевого транспорта. А разительный контраст между помпезными особняками знати и убогими лачугами горожан ещё больше погружал в уныние.
«Зато церквей, блядь, понастроили!» — негодовал император. Иногда накатывало бессилие — каким образом сдвинуть эту неповоротливую махину, под названием Российская империя с накатанного пути. Ведущего её в череду войн, гражданских противостояний, и если верить потомкам — под практически внешнее управление в будущем. А книги, предоставленные потомками — были фрагментарны, ясных и четких рецептов, как обустроить Россию — в них не было. Ещё и про него такое понаписали, что хотелось плюнуть на реформы и все силы бросить на создание репрессивно-карательного аппарата. И всех, тормозящих развитие страны, цепляясь за свои вольности и привилегированное положение — в лагеря. Как там эта фраза звучала — «На свободу с чистой совестью» кажется?