— Это понятно, что не до смерти, — согласился участковый. — раз ещё его потом два раза отоварили. Пойдем обратно? А про второй случай что скажешь?
— Прохожих знамо встретил! — Проявил чудеса дедукции сотник. — Может помощи попросил, али сами решили христианское сострадание проявить. Да признали и тоже душу отвели. Вот тут его поваляли чутка, затем он встал и дальше пошел.
— Так а кто его убил тогда? Есть версии и предположения? — Серёга стал злиться, чувствуя себя свадебным генералом. — Пантелей!
— Так варнаки наши, окромя них некому! — оправдал его ожидания сотник. — Вчера в трактире две кумпании гуляло, Ваньки Рваного и Васьки Ухаря! Если бы крестьяне али мещане убили, то не стали бы обирать подчистую, а тут и исподнее сняли. Токмо ведь концов не найти, энти каторжане вещи то не домой понесли, а прикопали в снегу на отшибе.
— А что тебя смущает то, сотник? — Удивился Серёга. — Бери за жабры уголовников всем скопом и ищи правды, тут не мне тебя учить!
— А энтих тоже искать, что его после моих встретили?
— А зачем? Добропорядочные горожане проявили свою активную гражданскую позицию, побольше бы таких неравнодушных! Да ну тебя, Пантелей! Мне в заводы ехать надо, а тут ты с панталыку сбил! Давай без меня с ними, как тут у вас принято…
Глава 5
Глава 5
Российская Империя, февраль 1797 г.
Недовольство крестьян непомерной барщиной и сопутствующими ей издержками подспудно копилось давно. В той истории, из которой попали сюда наши герои — Брянское восстание началось 26 ноября 1796 года, после принесения присяги Павлу 1, в деревне Ивановой. Тогда крестьяне на сходке приняли приговор о том, что они с сего дня уже не являются крепостными графа Апраксина, а переходят по решению мирского схода в разряд казенных.
В этой ветви истории всё произошло так же, разве что эксцессов было побольше — и крестьяне были взбудоражены долетавшими из столиц противоречивыми известиями, и управляющие с господами испытывали неуверенность. Двух выборных из крестьян, Андрея Миронова и Конона Чернова — снабдили тридцатью пятью рублями и отправили в Санкт-Петербург с челобитной. А до их возвращения остановились господские работы, включая винокуренный завод, а на все распоряжения господина Апраксина и его служащих — положили огромный болт.
За полтора месяца бунт охватил более пятидесяти верст в окружности и перекинулся на владения княгини Голициной. Волнениями было охвачено тридцать восемь деревень и сел и около двадцати тысяч крестьян. Выборные ещё только подбирались к столице, а бывшие крепостные Апраксина под предводительством Емельяна Чернова уже приняли на сходе мирской приговор: «А ежели-де те господари, кои по придирчивости и изъяну дерзкие на руку и до избиения мужиков охочие, так в огне сжигати…»