В Москве же, отягощенный послезнанием и снедаемый любопытством — организовал встречу с семейством Лопухиных. Якобы случайно и невзначай, на укоризненный и немой вопрос Суворова, тоже знающего о будущей фаворитке в той, не случившейся истории — развел руками: «Ну интересно мне генералиссимус! Да ты не кручинься, не дурак же я, в самом деле, на граблях танцевать!»
На следующее утро, выходя из предоставленных ему апартаментов, где осталась девятнадцатилетняя Анна Лопухина, император столкнулся с откровенно издевательски смеющимся генералиссимусом и смутился. Затем, не чинясь, признался: «Дура дурой, Александр Васильевич! Но до чего мила и хороша! Злой рок надо мной довлеет, не иначе!» Суворов заключил: «Ладно уж, с ней хоть всё понятно и известно, развлекайтесь, ваше величество…»
Глава 6
Глава 6
Южный Урал, март 1797 г.
Начало марта всколыхнуло не только поселения пришельцев из будущего, но и казалось — всю страну. И дело тут было вовсе не в первых признаках весны. Из столицы пришли вести от Губина, несколько возов набитых свежеотпечатанными букварями и сказками в стихах. Купец информировал, что в начале марта точно приедет сам, привезет с собой профессионалов каменщиков числом до полусотни, и несколько тысяч солдат — как отставных, направленных на поселение и помощь в заводах, так и сопровождающих высокое начальство в лице генералиссимуса. Вот эти вот воины Суворова — немного нервировали руководство, окромя Серёги. Тот нарезал круги, ожидая приезда Александра Васильевича и с не меньшим нетерпением — Ермолова.
Егор подтрунивал над братом:
— Ты прямо как девица на выданье, нарезаешь круги и бьешь копытом!
— Ты не понимаешь! — У участкового при упоминание всего, что было связанно с армией, чувство юмора пропадало сразу. — Для меня Алексей Петрович значит больше, чем для вас это велосипедист гребанный!
— Какой велосипедист? — Затупил Егор.
— Ну этот твой, помнишь ты в апреле два года назад отмечал запойно, начал с дня смеха, продолжил днем космонавтики и каждый день у тебя праздники? Только в день рождения Гитлера в себя пришел и завязал, сказал что богомерзко в такой черный день пить? Я чо запомнил, ты накануне, девятнадцатого апреля прям соловьем разливался про Дастина Хоффмана, который что-то там сожрал и на велосипеде катался. Всё у вас, наркоманов, не как у людей…
— Серёга! Дастин, это актер! А тот Альберт! Он химик в первую очередь! И ваще, ты чо, шуток не понимаешь⁈ Мне ли не знать про Ермолова, при нем такого позора с Кавказом не было! — Егор посмотрел в смеющиеся глаза брата и понял, что это уже над ним прикалываются. — Да ну тебя!