Толкнул валенком дверь и щелкнул фонариком, высвети в мечущуюся фигуру кота, размахнулся… И выронил валенок — по комнате в упоении металась его любимица. Вечно скромная и благовоспитанная Мася, которая даже рыбку вкушала с воистину аристократическими манерами. «Мася, Мася, как же так, что с тобой случилось⁉» — Горестно вопросил Егор. А та, не обращая на него внимания — носилась по комнате. Периодически забегая по ковру на стену. «Вот она, оборотная сторона сдержанности — днем себя прилично ведет. А по ночам — демонов на волю выпускает» — Заключил Егор и отправился досыпать, на Масю, пусть и обуреваемую ночными бесами — рука с валенком не поднялась…

Проснулся, на удивление — полностью выспавшимся. В окна било солнце, из кухни доносились аппетитные запахи и воркование Ксюхи. «Она меня просто будить не стала», — догадался Егор: «да ты моя заботливая! Надо мной посмеивается, что с кошками разговариваю, а сама, интересно, с кем там на кухне базарит⁉» С наслаждением потянулся, зевнул и стал одеваться. Закипая от неудобств, причиняемых левой рукой. Ладно Ксюша, услышав, что он проснулся — подошла с кухни и помогла.

Через часа полтора, когда уже и поели, и выпустили из подпола кошек — Егор вновь нагло курил в печку. Правда, Ксюха за ним нет-нет да поглядывала, чтоб дым по комнате не пускал. Сама крутилась здесь же, на кухне — собирая мужа в дорогу, заправляя термос и нарезая бутерброды.

— Ксюш, не утруждалась бы, — Побеспокоился о жене. — нам ехать то тут меньше двадцати километров, не оголодаю за четыре часа!

— Мало ли, — философски заметила жена. — на сторожевом посту у казаков остановитесь, перекусите, горячего попьете. Я тебе тут с запасом заверну, мужиков угостишь.

Егор, любуясь тонкой фигурой жены в потоке солнечного света из окна, с явственно выпирающим животом и ореолом льняных волос, словно нимб — вспомнил Ульку. Которая повесилась в сарае от безысходности, из-за так называемого общественного мнения. «Да она то и со мной заигрывала, выманивая — исключительно под давлением этой мрази, её ухажера. Который её обрюхатил, не соизволив узаконить отношения» — Понял он: «Поди кормил завтраками, женюсь и всё такое, а сам пользовался девкой как игрушкой. Не зря я его того!»

«Не, если Павел Петрович реально признания за женщинами прав добьется — за одно это ему нужно будет памятник ставить!» — Перескочили мысли на политику: «Ну а Ксюху я никому в обиду не дам!» Та, словно подслушав его мысли, обезоруживающе улыбнулась и спросила:

— Я тут тебе кое-что рассказать хочу, обещай, что сердиться не будешь!