— Я же тоже тебя рад видеть, Никитос! — Белозубо улыбнулся, правой рукой дал краба, левой без особого усердия, для порядка, дал Никите в зубы. Потом протянул смартфон с зарядником. — На вот, зарядишь, утром заберу. И не чуди, Никита, ты меня не знаешь, я тебя тоже! И вообще, помни, что по краю ходишь! Тут тебе не деревня, а за компами с генератором я и сам присмотрю в случае чего, так что нос не задирай особо!
Никиту после встречи с земляком как подменили, внезапно раздувшееся на ровном месте самомнение сдулось, словно воздушный шарик, в который ткнули горящим окурком.
Затем и для потомков, и для уральских казаков — была встреча со столицей и Гатчиной. Санкт-Петербург впечатлил даже потомков, что уж говорить про пацанов, которые хоть только что и проехали по доброй части империи, но такие величественные и монументальные сооружения видели впервые. А что до Гатчины, при виде её потомкам одновременно пришла на ум поговорка из их времени: «Москва — не Россия». Так и здесь, владения Павла Петровича и до коронации были миниатюрным государством в государстве, со школой, больницей и четырьмя церквями для различных вероисповеданий, несколькими заводами и фабриками. А после восшествия императора на престол и знакомства с потомками — Гатчина грозила стать наукоградом с концентрированными в окрестностях опытными производствами, использующими самые новейшие технологии…
Через неделю после прибытия императорского двора в Гатчину — отряд телохранителей обвыкся с суетливым и суматошным существованием при самодержце. Да и какое им дело до косых и любопытных взглядов вельмож, их дело — безопасность Павла Петровича. Никиту по приезду выпороли, тут император поступился принципами и переступил через свой же указ о отмене телесных наказаний. Не смог, понимаешь, соединить два компьютера в простейшую локальную сеть, то ли переволновался, то ли затупил. Что с депутата взять, когда дело касается практической деятельности, а не откатов, распилов и обещаний избирателям. Зато скорость, с которой Никита после порки (довольно символической, как с точки зрения императора, так и исполнявшего наказания конюха) — подключил гаджеты в локальную сетку — заставила Павла Петровича задуматься, а не слишком ли поспешны и несвоевременны иные его указы.
А Фанис (и не он один), несмотря на немного ироничное отношение к молодым телохранителям со стороны прожженных придворных, повидавших многое — стал мужчиной. В захламленной подсобке, заставленной старой мебелью. Поглядывая на очаровательную головку молоденькой фрейлины, обрамленную черными кудряшками, он печально размышлял: «Увы, это не Маня, далеко нет… Но какая прикольная!» А девица, совратившая неопытного юнца, облизывая губы и округлив глаза, спросила: