— А ты правда видел тех, потомков наших, из будущего⁈

— Да как тебя! — Ничуть не покривил душой Фанис.

А за пределами Гатчины царила своя атмосфера, напоминавшая духоту перед грозой. По всей империи разносился заунывный вой нескольких десятков тысяч бездельников, привыкших пользоваться всеми гвардейскими привилегиями и внезапно их лишенными. Огрызались чиновники, ещё не осознавшие того, что государственная казна и их карман — не одно и тоже. Роптали помещики и землевладельцы, привыкшие держать своих крепостных за скот. Но как-то без огонька и задора всё это происходило, опасно становилось выражать свое негодование — простой народ тоже просыпался. Мог за лай в сторону батюшки императора и красного петуха подпустить. А то и сельхозинструмент использовать в качестве мер вразумления.

Пресловутая свобода слова, одобренная с самого верха — срабатывала как клапан для сброса давления, не позволяя настроениям большинства недовольных радикализироваться и перейти от говорильне к заговорам. И обещание императором конституции к рождеству — тешило души многих мечтательных либералов несбыточными надеждами. На что и был расчет, частично оправдавшийся. А вот покушение со стороны самодержавия на сословные ограничения, а особенно на право дворян распоряжаться холопами как скотом — это было посягательство на святое в глазах знати и озлобило дворянство.

Тайная экспедиция, увеличившая свой штат за счет толковых солдат — старалась держать эти настроения под контролем, в особо запущенных случаях действуя решительно. И тут как нельзя кстати их интересы совпали с чаяниями крестьян. После череды погромов и восстаний землепашцев, окончившихся плачевно для помещиков — те притихли. А войска, введенные для «подавления беспорядков» — крестьян в кандалы не заковывали, и только в случае уж совсем вопиющих зверств — проводились судебные разбирательства, без массовых репрессий. Виновных точечно приговаривали к ссылке и чаще всего — крестьян раскрепощали, по выявившимся фактам пренебрежения землевладельцами царских указов, начиная с трехдневной барщины и кончая отменой телесных наказаний.

А столице руководитель тайной экспедиции лично держал руку на пульсе множества кружков и стихийно сложившихся недовольных происходящим в стране тайных и не очень обществ. Благо, переходить от слов к делу они не спешили, а тут ещё и показательная казнь заговорщиков во главе с английским послом и вышедшая вслед статья Новикова в Санкт-Петербургских ведомостях, перепечатанная всеми газетами и журналами, красноречиво напоминающая о последствиях бунта против государства и системы. Именовалась статья незамысловато: «Только ли массовые повешения спасут Отчизну⁇!» По мере чтения крепла уверенность — что не только они, будут и расстрелы, и ссылки в места не столь отдаленные. Для тех, кто примется препятствовать и паче того — вредить политике, проводимой партией императора, к тому времени обзаведшегося поддержкой не только народа, но и крупных заводчиков, и землевладельцев, внявших голосу разума.