— Жечь нахуй! — Перебил её Егор, Маня посмотрела на него с недовольством и продолжила.
— Во вторых, поставить в известность императора. Скрывать такое сродни преступлению. А учитывая импульсивность Павла Петровича, трудно предсказать его реакцию на версию о японских биолабораториях…
— Тебе чо, япошек жалко⁈ — Удивился Егор. — Мне вот айнов больше жаль, а этих пожирателей риса ничуть!
— Ну не то чтобы жалко, — уклончиво начала Маня. — просто аниме там, манга, нормально же всё было…
— Да ты не расстраивайся, Мань! — Успокоил племяшку Егор. — Японцы всё это как раз после опиздюливания от пиндосов создавать начали. Так что и в этом времени превентивное приведение в чувство на пользу пойдет, глядишь, на двести лет раньше аниме и манга появится! А вот с обеззараживанием территории мы хапнем горя… — Принялся мысленно подсчитывать, что-то в памяти ещё оставалось, не зря осенью прикидывал площадь полей, пригодилось. И цифры не радовали, Егор мрачнел на глазах…
— Не кручинься! — Подмигнул ему Лёха. — Что бы вы без армии делали⁈ Всё сожжем, что не догорит, вытопчем!
Глава 3 Несколько дней из жизни Павла Петровича
Глава 3. Несколько дней из жизни Павла Петровича.
Южный Урал, май 1797 г.
Стояли последние майские деньки, давно облетел цвет с черёмухи, неделю назад, двадцать третьего мая с помпой и шумом в селе отметили день Левона Конопляника. Император лично, своими руками посадил в землю несколько семян сортовой конопли и пару саженцев огурцов. Посевная была в самом разгаре, но несмотря на это — вечером устроили празднество. Как сказал Председатель: «Народ, он конечно не лошадь, пахать может до талого. Но разрядка и отдых нужен!» Понаехавшие, включая августейшее семейство, с жадным интересом вначале наблюдали за разворачивающейся гулянкой, а затем и сами присоединились.
Павел Петрович с умилением смотрел на выступление детской самодеятельности (спасибо Ксении Борисовне, у той после педагогического колледжа столько материалов осталось — на всех детей хватит, лет на двести, занять и развлечь), где не последнюю скрипку играли две его дочери, принимавшие участие и в театрализованной постановке, и исполнявших песни. Мари и Катерина, вырвавшись из столицы — здесь совсем преобразились. Загорели и совсем не походили на тех чопорных и чинных великих княжон, которых из них старались воспитать бонны — и буквально лучились счастьем. А Мария — ещё и неуемной энергией, бьющей через край. Дети не только обучались в школе, пусть и по особой программе, учитывая их отставание от основной группы школьников — но учеба им нравилась, и особенно — общение со сверстниками.