— Ну вот как так, Егор? Вы когда с Александром Павловичем поехали в августе по гостям в Башкирию, у нас оперативные работники чуть драку не устроили за то, кто за вами приглядывать поедет! Ждали, понимаешь ли, что вы в пучину греха и разврата очертя голову кинетесь, вырвавшись из семейных уз! А вы даже овечку не зарезали! А потом ещё этакий финт выкинули, возвратившись обратно на единственной оставшейся у глубокоуважаемого бия лодке! Потеряли ведь вас, несподручно оказалось конным за лодкой по реке следовать…

— Блядь! — Обрадовался Егор тому факту, что он, оказывается, под неусыпным надзором. Нет, он и без откровений служащих о нечто таком догадывался, но одно дело догадываться, другое увериться самому. — Это чо теперь, я всегда под колпаком?

— Ну-с, в спальню к вам с вашей супругой нос никто совать не станет, но ваша безопасность, как носителя конфиденциальной информации, под неусыпным контролем. Да и не только ваша. Вас, верно, интересует сегодняшний инцидент? Вот полюбуйтесь!

— Что это⁈ — Егор принялся вертеть в руках переданную ему брошюру и томик, готический шрифт на обложках, по всей видимости немецкий, ясности не прибавлял. — Ну книги и книги, у нас ведь вроде в империи нет цензуры, по крайней мере явной?

— Да, но факт появления на Урале книг, отпечатанных в европейских типографиях и в первую очередь предназначенных для иностранной публики, заслуживает самого пристального внимания! И какая литература! Изя Лазерсон и Барух Шикльгрубер, «Протоколы сионских мудрецов»! Лев Михайлович Гумилев, «Капитал», первый том! Ещё европейские умы не ознакомились, а уже у нас появилось! Были вынужденны принять меры!

Егор, оценив иронию и комизм ситуации — заржал как конь, до слез.

— Ыыы! Так пусть бы читали! — В промежутках между приступами хохота предложил он особистам. — Только на пользу пойдет!

— Так мы разве против⁈ — Оскорбился служащий тайной экспедиции. — Мы и выжидали, пока они брошюру перепишут и «Капитал», в двух экземплярах! Сейчас то усердней читать начнут!

— А арестовали тогда зачем пацанов? — Удивился Егор.

— Отпустим, — пообещал особист. — вот пути того, как эта литература сюда попала выясним и на свободу с чистой совестью…

И ведь не соврали, уже на следующий день троицу выпустили из застенков и они, в ореоле мучеников и борцов за свободу — упивались всеобщим вниманием. Впрочем, имидж непримиримых идейных бунтарей несколько смазывало их явное нежелание где-либо присесть, даже во время обеденного перерыва. Как догадался Егор — раскололись, пусть и не сразу, а после розог. Или что тут применяют для вразумления…