Так, незаметно, в трудах и заботах пролетело время до выходных и обещанного концерта. Вернее, до выходного, всё-таки не советская власть — два дня выходных, да ещё и во время страды устраивать. Утром в село приехали Маня с Дуняшей, в сопровождении своих женихов, вместе со всеми отстояли воскресную обедню и отправились готовиться к вечернему концерту. А Егор, пользуясь родственными отношениями со звездой — отправился на так называемую репетицию, проходившую в таверне. Не столько из любви к искусству, сколько пообщаться с любимой племянницей и зятем, который того и гляди сорвется по приказу главнокомандующего то ли в Польшу, то ли в Финляндию, усмирять волнения.
Лёха удивил, как впрочем и Маня. Ни одно из предположений Егора не подтвердилось, путь Ермолова лежал не в сторону Европы, а в Азию. А Мария Сергеевна, как уже обвенчанная с ним в церкви — отправлялась с мужем. Но не просто в качестве жены и обузы, а как полноценный командующий санитарного батальона. А по поводу столь неожиданной командировки Ермолов объяснил сам, сердито нахмурившись:
— Вам спасибо, потомки… Талант у меня, оказывается, к убеждению инородцев. Вот поеду предоставлять право нациям на самоопределение, в Азию. Только это между нами, надеюсь на понимание ситуации, немного расширим границы империи, чтоб нужные в будущем месторождения оказались у нас. И всячески будем способствовать переселению наших людей и возделыванию хлопка, как стратегически важного на данном историческом этапе сырья. И никаких независимых государств вблизи космодрома империи! Особенно на исконно российских территориях!
— Мань, а ты то куда? — Попытался воззвать к здравому смыслу племянницы Егор. — Там ведь и в наше время дичь полнейшая, недалеко от средневековых нравов, а сейчас вообще атас!
— Туда и с ним! — лаконично ответила Мария Сергеевна, кивнув на жениха. Затем покосилась на воркующего за соседним столиком Константина Павловича с Дуняшей и пояснила. — Вон Костян оставил бабу в Санкт-Петербурге, сейчас у Анны Федоровны развод и девичья фамилия!
Вечерний концерт, хоть и произвел ажиотаж среди публики, для Егора был как прощальным, с оттенком грусти. Вспоминал слова Мани, что скоро их концертная деятельность закончится, жене цесаревича невместно кривляться на подмостках, а сама Маня уедет вслед за мужем. Но голоса Мани и Дуняши не канут в лету — уже записали, весь освоенный репертуар. А скоро перенесут записи из компьютера на пластинки и чем черт не шутит — ещё несколько поколений будут слушать эти песни. И словно в такт мыслям, над притихшей толпой собравшихся — плыли два голоса: