— Гузкой о косяк! — Оборвал его причитания самодержец. — Не оправдал доверия, подписку о неразглашении не подписывал, так иди лесом. Ах да, тебя как раз в лесу ребята бия поймали. В общем так, крестник, веры тебе нет, в знания посвящать. Переметнешься ещё к ворогам, экий ты вон прыткий, чуть что не по тебе, в бега сразу.
— Ваше Величество! — Повалился проникнувшийся моментом граф на колени. — Не губите, что со мной будет и с сыном⁈
— Ни к чему тебе это знать. — Нахмурился Павел Петрович. — Уже и не будет сего, на другую дорогу история свернула. Там ты ведь героем и отважным воином стал, а здесь не смог через свою гордыню переступить и в уничижение скатился. Песня есть у потомков, вот послушай четверостишие…
Император откашлялся и продекламировал:
'Слышу голос из прекрасного далёка,
Он зовёт меня в чудесные края,
Слышу голос, голос спрашивает строго —
А сегодня что для завтра сделал я'.
— Понял смысл? Вот ты что сделал для хип-хопа?
— Для чего? — Мотнул головой вконец сбитый с толку Строганов. Весть из будущего о том, что их фамилия на нем заканчивается, окончательно добила.
— Наука какая-то, не из самых последних. Я и сам ещё не выяснил, столько всего каждый день узнавать приходится. — Признался император. — Наши научники эту поговорку переняли, и везде, где о важных свершениях речь идет, хип-хоп этот поминают. — Помолчал, глядя на поникшую фигуру Павла, так и стоящего на коленях, и всё таки смилостивился. — Посажу я тебя под замок, крестник, ненадолго, обдумай всё. Сидеть будешь со своим супротивником, с кем безобразную драку устроил, да с дружком детским, с наследником моим. Не обуздаешь свой норов строптивый, отпущу тебя на все четыре стороны, скатертью по жопе. Важного ты всё равно ничего вызнать не успел, не навредишь, а неволить не буду. Мне служба за страх не нужна, ненадежная она…
Графу дали время привести себя в порядок, помыться, показали врачам перед тем, как отвести в изолятор. Олег, глядя с сочувствием на потерянного Павла, предложил Толяну:
— Смотри, он мало того, что отпизжен немилосердно, так ещё и в подавленном состоянии, не иначе футурошок. Может ему тоже опиума чутка?
— Сейчас! Спешу с разбега! — Отозвался хирург. — Ты ещё анальгином последним предложи этого синегала подлечить! Не умеет пить, так пусть не лезет в большой спорт! Вон, пусть народными методами пользуется, чагу заваривает или зверобой…
Но несмотря на показную строгость, всё-таки плеснули графу сто грамм настойки на золотом корне, больно вид у него был непрезентабельный. Словно не от мира сего, и то ли сейчас самоубиваться кинется, то ли на окружающих. Родиола розовая ли подействовала, слова ли императора дошли наконец — но Строгонав порозовел и стал проявлять признаки адекватности. По крайней мере, когда его спускали в погреб — оживился и засуетился. Пришлось казакам его тормознуть и проверить на наличие колюще-режущего и предметов, которые можно использовать в качестве удавки.