— Да чо уже только не пробовали, Мань. Ну а императора девкой не удивить, ему только стоит моргнуть, в очередь выстроятся. Вот она, аристократия во всей красе, пресыщенность и сопутствующие ей хвори: сплин, хандра и вплоть до депрессии. Его как мужика простого, загнать в такие условия, чтоб работал не покладая рук, всю бы депрессию как бабка отшептала. Ну или пиздюлей дать, для встряски. Чтоб вкус к жизни почувствовал.

— Про простого русского мужика, который отродясь не знаком с депрессией, ты идеализируешь. — Сумничала Маня. — А как же Илья Муромец, который тридцать лет и три года лежал на печи? А что до целебных люлей, так и его, и Константина с детства пороли, так что не вариант…

И вот аккурат после разговора с Маней и поручения Александра Федусу — Егор совсем зашился с делами, а тут и наследник пропал с радаров. Дня через три отметил, что его кислой рожи давно не попадалось, списал всё на организаторские таланты зампобора, видать нашел, чем увлечь изнывающего от скуки без доступа к играм цесаревича. В столовой подсел к Федусу — высказать благодарность за Александра. Федус поерзал на скамье и читсосердечно признался:

— Так забухал ведь царёнок, Егор… Который день на кочерге сидит, хорошо хоть не буйный, музыку включит и бухтит себе под нос, накатывает помаленьку…

— Не было печали! — Егор бросил тоскливый взгляд на принесенный поднос с едой и решив, что не горит с наследником, принялся есть. — Щас доедим, пойдешь со мной. Покажешь, где он себе гнездо свил.

Устроился Александр под самым носом у Егора, в сарае рядом с лабораторией, где складировали продукты пиролиза древесины в бочках. Хорошо, что наследник некурящий, полыхнуть могло знатно. Ему туда Федус и переноску пробросил, чтоб смартфон подзаряжал, и даже тряпья какого-то принес, дабы царской мордой по занозистому полу не елозил. Ну а от представшей перед глазами картины Егор ничуть не удивился, чо он, запойных не видел что-ли. Бутылка, стопка, банка с запивоном, судя по цвету — ягодный морс. Тарелка с подсохшей закуской, в общем, классическая картина.

И сам Александр, в наушниках, размазывающий по лицу слезы. Егор вспомнил Макарова и вздрогнул: «Взял, блядь, наследника на передержку!»

— Твое же величество! Александр! — Егор с укором обратился к наконец-то заметившему их цесаревичу. — Толян и так над каждой капельницей трясется, а тут ты! Вот чо случилось, чо тебе нормально то не живется⁈

— Ты только послушай, Егор! — Александр снял наушники, выдернул из разъёма штекер и добавил громкости. В сарае зазвучал полный тоски и безнадежности речитатив: