Император покинул горно-заводскую зону один, детей оставил на Урале, во первых — обезопасив тылы, во вторых — дабы учились, что-то перенимая у потомков, и в свою очередь помогая им органично вписаться в эту эпоху. И совместно двигая прогресс и общественное сознание вперед, в светлое нечто. Куда именно — император и сам ещё не определился, капитализм и он сам, и его единомышленники — признали тупиковой и деструктивной формацией, к коммунизму инстинктивно чувствовали неприятие, так что пока ломали голову над будущей государственной идеологией и общественным строем. Положились на извечное русское авось, главное — на месте не сидеть, стратегию выработают на ходу.
Император четко обозначил первоочередные задачи как для своих конфидентов, так и для потомков, частично. Ничего нового — индустриализация, идеологическая работа по выработке согласия в обществе и примирению сословных неравенств и классовых противоречий. Извечные проблемы страны, которые без социальных потрясений и репрессий решать не удавалось. А учитывая курс на всеобщую борьбу с неграмотностью — мем о том, кто написал миллион кляуз, не за горами…
Марию Федоровну тоже оставил на Урале, тут было без вариантов, после нервного срыва и реактивного психоза у дражайшей супруги. Вовремя выявленного и купированного Толяном с Олегом. Справились народными средствами, да и не было нейролептиков никаких. А учитывая беременность императрицы — медикаментозное вмешательство было противопоказано. Так что только народная медицина, капелька коньяка в отвар целебных трав и психотерапия.
Раздражение у Марии Федоровны копилось давно и подспудно, ещё с тех пор, как умерла Екатерина Великая, освободив трон её мужу. Отчасти вина лежала и на Павле Петровиче, далеко не сразу посвятившего её в причину своих странных для окружающих и близких действий, предпринятых сразу после восшествия на престол. После объяснений всё встало на свои места, но вот душевное спокойствие не вернуло. Психика императрицы со времени коронации подвергалась ежедневным испытаниям, одно только то, что второй сын предпочел выбрать в жены какую-то крестьянку — нанесло непоправимый ущерб и так нестабильному состоянию.
А последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду — оказался вечер, когда вначале обе старшие дочери заявились домой с дредами на голове, затем Александр с Константином навеселе. Дреды Мария Федоровна проглотила, внешне возмущение не высказав, хотя внутри всё кипело. Да и за Костю с Сашей поначалу порадовалась, что вроде примирились и о чем-то увлеченно беседуют. Затем прислушалась, Александр втолковывал брату: