- Я не откажусь от тебя, — тихо говорит он и усмехается, — моя Верховная годи.
Сердце болезненно сжимается.
- Уже отка…
Его взор темнеет.
- Нет.
Всего одно слово. Но сказано оно так, что у меня сбивается дыхание.
- Не откажусь и не отпущу. Будь ты хоть сотни раз годи, - словно он спорит не со мной. С самой судьбой. – Будь хоть валькирией, хоть вёльвой, - пригвождает взглядом так, будто действительно говорит с юркой ведьмой, способной в любую секунду испариться.
- Ты сам вернул меня Йорану.
- Нет. Я хотел увидеть, пойдёшь ли ты.
- И если бы пошла?
- Схватил бы и вернул обратно, - он достаёт из-за пояса тяжёлый серебряный браслет. — Я толкнул тебя к Йорану только на словах. Потому что даже конунг может солгать врагу. Но тебе или себе я ни разу не солгал. Нам двоим я признался давно: ты моя женщина, Ильва. И пока ты выбирала, предать ли меня, я держал его в руке.
Он разжимает кулак, и я смотрю на знакомые руны на женском браслете. Чувствую, как земля танцует под ногами.
Этот браслет нельзя выковать просто так.
Каждая руна на нём наносится под клятву. Перед богами. Перед предками. Перед собственной честью. Мужчина, заказавший такой браслет, уже делает выбор. Ещё до свадьбы. Ещё до свидетелей. Ещё до того, как наденет его на руку своей будущей жены.
Такое нельзя отменить. Невозможно переиграть, даже если она окажется ведьмой или продажной девкой. Если ты велел кузнецу выковать браслет, то ты уверен, что возьмешь ее в жены и с ножом в своей спине.
И сейчас я вдруг понимаю оглушающую, обезоруживающую, невозможную вещь! На браслете изображена руна осенней луны. Когда Варггард велел вернуть меня Йорану, браслет уже существовал.
Он ещё тогда выбрал меня. И не отпустил бы, несмотря на подозрения и гнев. Он уже произнёс свою клятву. Человек вроде Варггарда скорее сломал бы собственный меч, чем собственное слово.
У меня начинает дрожать сердце. Совсем как тогда, в первый раз. Когда всё только началось.
Он поднимает руку, будто даёт возможность отстраниться. Уйти. Отказаться.
Но я не двигаюсь. И тогда его ладонь осторожно касается моего лица. Тепло и бережно.
- Ты собирался...
- Надеть его на тебя перед своим хирдом, - его взгляд становится мглистым и упрямым.
Варггард смотрит мне прямо в глаза. И впервые за долгое время я не вижу в нём ни ярости, ни недоверия. Только твердую, непреклонную решимость.
- Ты правда думаешь, что я позволил бы ему увезти тебя?
У меня перехватывает дыхание.
- Тогда зачем?
- Потому что я был зол, - его голос становится тише. - На тебя. На весь проклятый мир. И… на себя. Я ненавидел мысль, что хочу и дальше тебе верить.