Элина развязала узел костяной лопаточкой.
Внутри лежала главная катушка.
Целая.
А рядом — записка без подписи:
“Королевская кукла должна быть закончена. Иначе никто не узнает, что в тронном зале уже сидит чужая хранительница.”
Мастерская застыла.
Рейнар медленно произнёс:
— В тронном зале?
Элина взяла катушку через ткань. Золотая нить была тёплой, но теперь в её тепле дрожала тревога.
— Значит, королевский заказ не проверка, — сказала она. — Это просьба о помощи, которую кто-то замаскировал под угрозу.
Книга заказов раскрылась сама.
На новой странице появилась первая строка будущей работы:
“Кукла для королевского зала. Срок — шесть дней. Оплата ещё не названа. Опасность уже внутри дворца.”
Глава 12. Хозяйка живых кукол
Шесть дней начинались с тишины.
Не с паники, не с крика и не с поспешных приказов, которых в доме Вальдов и без того было слишком много. Элина стояла над раскрытой книгой заказов, держа главную золотую катушку через ткань, и слушала, как мастерская дышит вокруг неё после суда рода.
“Кукла для королевского зала. Срок — шесть дней. Оплата ещё не названа. Опасность уже внутри дворца.”
Строка светилась на странице спокойно, почти буднично, будто речь шла не о тронном зале, чужой хранительнице и возможной ловушке, а о заказе на обычную дверную куклу для дома, где часто теряются ключи.
И именно это спокойствие вернуло Элине равновесие.
Если мастерская записала заказ, значит, работа возможна. Если работа возможна, значит, надо начинать не с ужаса, а с учёта.
— Мира, — сказала она, — новая тетрадь. Отдельная. Название: “Королевская хранительница”.
Девушка сразу выпрямилась, будто ждала именно этого.
— Да, госпожа.
— Талия, список материалов по схеме Астеры. Всё, что есть, всё, чего не хватает, всё, что можно заменить без потери смысла. Пим, чистая вода для рук и тканей, сухие полотна, свечи. Тиан, дерево из детского крыла сюда. Осторожно. Не как доску, а как будущую работу.
Мальчик кивнул так серьёзно, словно ему доверили не потемневший кусок наличника, а сердце замка.
Рейнар стоял у порога. После суда он всё ещё был в тёмном парадном камзоле, но выглядел так, будто с него сняли не одежду, а часть прежней брони. В главном зале он публично признал вину, восстановил её имя, право мастерской и её свободу решать собственную судьбу. Но теперь, в полумраке восточного флигеля, эти громкие решения снова становились обычной практикой: не мешать, не приказывать, не становиться впереди там, где нужно идти рядом.
— Что требуется от меня? — спросил он.
Элина посмотрела на него.
Вопрос прозвучал правильно. Не “что вы собираетесь делать”, не “я распоряжусь”, не “вам следует”. Просто — что требуется.