Она открыла не сразу. Сначала посмотрела в узкое боковое окошко, почти полностью затянутое плющом.
На крыльце стояла Мира.
Без плаща, в рабочем платье, с растрёпанными волосами и маленьким свёртком, прижатым к груди. Лицо у неё было бледным, глаза — испуганными, но не от флигеля. От чего-то другого.
Элина отодвинула засов и открыла дверь.
— Мира? Что случилось?
Девушка переступила порог, но дальше не пошла. Она оглянулась на садовую дорожку, будто боялась, что её увидят из замка, потом протянула Элине свёрток.
— Госпожа, простите. Я не должна была приходить. Но на кухне… там все говорят, что это из-за вас, потому что мастерская открылась. Я не поверила. То есть испугалась, но не поверила.
— Спокойно. Что на кухне?
Мира развернула ткань.
Внутри лежала маленькая кукла — простая, кухонная, с вышитым на груди знаком чаши. У неё была оторвана одна рука, а через лицо тянулась грубая чёрная нить, завязанная узлом прямо на губах.
Элина почувствовала, как за спиной в глубине мастерской резко стихли все шорохи.
Ним вышла из тени.
Мира увидела её, побледнела ещё сильнее, но не закричала. Только прижала ладонь ко рту.
Кукла с треснувшей щекой смотрела не на девушку, а на изуродованную хранительницу в свёртке. Её золотые глаза стали тёмными.
— Это не из-за мастерской, — сказала Ним. — Это потому, что кто-то очень не хочет, чтобы она проснулась.
Глава 3. Первая кукла для чужого дома
Мира стояла на пороге восточного флигеля так, будто за её спиной уже сомкнулась ловушка, а впереди оставался только выбор: поверить страшной мастерской или вернуться туда, где страшными были люди.
Элина сразу заметила, как девушка держит свёрток. Не просто прижимает к груди, а закрывает собой, словно виноватое, искалеченное маленькое существо могло пострадать ещё сильнее от чужого взгляда. На ткани темнели следы копоти, на краю прилипли крошки муки, а из-под складки выглядывала крошечная деревянная ножка.
Кукла-хранительница кухни лежала в свёртке неподвижно. Одна рука была оторвана так грубо, что место крепления напоминало не поломку, а вывороченный узел. Через лицо тянулась чёрная нить, завязанная на губах плотным, злым узлом. Неаккуратным — намеренно грубым. Так не чинят. Так затыкают.
— Закрой дверь, — тихо сказала Элина.
Мира вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что стоит на открытом пороге, за которым светлел сад и начинался замок с его окнами, слухами и чужими глазами. Она торопливо шагнула внутрь, Элина задвинула щеколду, и флигель тут же стал отдельным миром — пыльным, холодным, неустроенным, но своим.