— Это и была похвала.
Она не успела найти колкий ответ.
В боковом коридоре что-то глухо ударилось о дверь.
Ключница резко повернула голову. Ним на плече Элины напряглась. Рейнар мгновенно стал другим: спокойствие исчезло, осталась собранная готовность дракона, который услышал угрозу.
— Откуда? — спросила Элина.
— Из коридора к зимней галерее, — сказала Ключница.
Элина вспомнила слова Ним: в зимней оранжерее тоже была кукла. Или когда-то была.
Рейнар уже шёл к двери, но Элина шагнула рядом.
— Я иду.
Он даже не стал спорить.
В коридоре было пусто. Светильники горели ровно, окна отражали далёкий блеск зала, на полу лежала золотая лента, сорванная с украшений. Дальняя дверь в зимнюю галерею была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и запахом влажных растений.
Ним спрыгнула с плеча Элины на подоконник, потом на пол.
— Здесь прошла Авелия, — сказала она.
— Откуда знаешь?
— От неё остаётся запах дорогих цветов и плохих решений.
Рейнар открыл дверь.
Зимняя галерея встретила их полумраком. За стеклянными стенами чернел сад. Внутри стояли кадки с вечнозелёными кустами, сухие фонтаны, мраморные скамьи и длинные ряды пустых подставок. На одной из них лежал обрывок белого шёлка.
Не от платья Авелии.
От куклы.
Элина подняла его через край платка. На ткани темнел маленький знак чёрного крючка, вышитый неровно, в спешке.
— Она была здесь, — сказала Элина.
— И не одна, — добавил Рейнар.
У дальней двери, ведущей в служебный проход, лежала ещё одна вещь: маленькая деревянная рука. Не от парадной куклы Авелии. Слишком старая, потемневшая, с крошечной вышитой меткой на запястье.
Ним подошла, замерла и вдруг побледнела бы, если бы могла.
— Это от Оконницы, — сказала она. — Хранительницы зимней галереи.
Элина почувствовала, как холод поднимается выше.
— Где остальная кукла?
Ним смотрела на пустую подставку у стеклянной стены.
— Её забрали.
Из зала донёсся приглушённый смех, музыка, звон бокалов. Праздник продолжался, не зная, что кто-то под шум бала уже начал новую работу.
Рейнар поднял голову, прислушиваясь.
— Служебный проход ведёт к садовой стене.
— К восточному флигелю? — спросила Элина.
Он посмотрел на неё.
Ответ был ясен без слов.
Элина сжала обрывок белого шёлка.
А в глубине зимней галереи, за пустой подставкой, на стекле медленно проступили буквы, выведенные изнутри тонкой линией инея:
“Мастерская горит первой.”
Глава 8. Тайна старого флигеля
Буквы на стекле держались всего несколько мгновений.
Тонкие, ледяные, выведенные изнутри зимней галереи, они мерцали в отражении бальных огней так спокойно, будто кто-то не угрожал, а оставлял вежливое напоминание.