Из дома вынесли двоих мёртвых выучек и свалили их у костра. Ещё троих раненых оттащили в сторону, где над ними уже колдовали местные целители. Воздух наполнился яростными проклятиями в адрес носогордой. Выучки сжимали кулаки и требовали немедленной расправы.

— Убить её и прямо тут сожрать, — орал выучка с разбитым и залитым кровью лицом. — Не надо даже раскладывать её на алтаре и возлежать с нею!

— Съесть эту тварь без остатка! — поддержал другой. — Поглотить её дурную силу!

Я шагнул вперёд. Никто не обратил на меня внимания, все взгляды прикованы к носогордой, убившей вождя. Я протиснулся сквозь толпу, расталкивая выучек, которые недовольно оборачивались, но, видя мою решимость, уступали дорогу.

Я подошёл к Диабе и рухнул на колени в мокрый, грязный снег.

— Умоляю, не убивай её, — прохрипел я, не в силах поднять голову. — Она… она не виновата. Это я…

Я сам не знал, зачем говорил такую ерунду, будто мог взять её вину на себя.

Диаба даже отвечать не стал. Он медленно повернулся к своим соратникам. Толпа затихла, ожидая его слова.

— Товарищи! — Голос его, усиленный маской, разнёсся над площадью. — Недавно враг нанёс нам подлый удар в спину. Но мы не дрогнули! Мы поймали убийцу! И сейчас, на ваших глазах, зло будет наказано, как будет наказано всё зло, поселившееся на нашей летающей тверди! Справедливость восторжествует!

Толпа одобрительно взревела. Кто-то начал повторять лозунг, известный мне по мемуарам Чуари Гонк: «Справедливости и озарений!» — но осознав его неуместность, заткнулся.

Диаба повернулся к Акане.

— Ты хорошо поработала, искательница. Хотя поиски слишком затянулись… Но ты доказала свою преданность. Теперь заверши начатое. Казни её, как просят добрые люди Свободной Вершины.

Акана развернула Эхну спиной к себе и выхватила из ножен кинжал.

Эхна перестала вырываться. Она выпрямилась, гордо вскинув голову, и посмотрела прямо на меня. В её глазах не было вызова, обращённого к толпе. Она не молила о пощаде своих палачей. Правда, не было в её взгляде и той непокорной ярости, какой любили козырять высшие, особенно в плену у низких. Эхна Намеш хотела жить. Но ей было противно умирать в окружении грязных дикарей. В её глазах проскользнула мольба, обращённая только ко мне. И это не мольба о помощи, Эхна понимала, что я ничего не могу сделать. Скорее она молила о том, чтобы её смерть не была напрасной.

Толпа недовольно загудела, призывая Акану не тянуть.

— Уважаемая, в чём заминка? — насмешливо спросил Диаба.

— Разве ты не желаешь сначала забрать её озарения?

Снова невозможно разобрать: Акана тянула время или искренне хотела помочь Диабе.