Конечно, всё это лишь мои гипотезы, которым не место в краткой монографии. Тем более что единственная в двадцатом веке залежь серого вещества покоится под землёй, в руинах Дивии, и до сих пор охраняется действующим Карателем Сердца.
К О Н Е Ц
88−89год, Свободная Вершина
Глава 38 Эпилог И дух Дивии
Я продолжал сидеть, удерживая свиток двумя пальцами. Я испытал много эмоций от чтения. Да, происхождение Дивии и прочее, это интересно… Но я испытал… стыд.
Вот же были раньше люди! То есть будут в будущем.
В отличие от меня Лев Эммануилович получил худшие стартовые условия: тело шестилетней девочки из учительского рода. Но чего добилась она и чего я?
Она — угнал целый Отшиб. Я — гонялся за какими-то бабами.
Она — собрала сторонников, обучила несколько поколений низких грамоте и донесла до них правду о летающей тверди.
Я — сколотил отряд летучих бандитов, чем заслужил благосклонность родовитых стариков из рода Патунга. В итоге отряд позорно погиб в сражении с детьми сопротивления, преданный этими самыми стариками.
Она начала борьбу с репрессивной религиозно-магической машиной летающего Рейха.
Я — наслаждался благами, доступными высшей касте, то есть занимался любовью и войной.
Она, в конце-то концов, докопалась до истины о сером мясе, похороненной в веках вранья и подделок. А я… я будто смирился с магическим происхождением озарений. Мол, какая разница, откуда взялся «Удар Молнии», главное, что я могу грохнуть им.
Но деятельность Чуари, не ограничилась одной лишь наукой. Попав в Дивию, большевик, коммунист и настоящий герой Лев Эммануилович Чуари-Иванова до последнего вздоха боролась за некую абстрактную справедливость, пытаясь вырвать низких людей из грязи.
Попав в Дивию, плохой учитель и неплохой шашлычник Денис Лавров переживал за других людей только на словах. В остальное время переживал за себя, да ещё и считал это правильным. Мол, сначала спаси себя, потом спасай других. Да так увлёкся спасением себя, что совершенно забыл о других.
Сначала я не мог смотреть на истязания низких людей, поэтому предпочёл не смотреть. Потом сам стал славным воином и принял участие в насилии, утешая себя, что, мол, нельзя прикладывать моральные установки общества будущего к доисторическим временам, когда поджарить груду живых младенцев на алтаре, было таким же нормальным явлением, как жарить шашлыки на майские праздники.
По сути, я пресмыкался перед обстоятельствами, спасая свою шкуру. И называл это выживанием.
Впрочем, трусом я пробыл недолго. Потом я стал таким храбрецом, что описание моих подвигов займёт несколько томов эпопеи. Но вся моя храбрость предназначалась мне одному. Я не просто привык к образу жизни Дивии, я стал дивианцем. И весьма славным, надо заметить.