Образы такого стремления приходят к нам из мифа о Шиве и Шакти, который является мифом о сотворении. Любовь, отношения и сотворение мира предстают в нем как единое целое, и мне также кажется, что это отражает суть любви, ведь в каждых любовных отношениях для обоих рождается новый мир, каждая любовь сама по себе очень плодотворна. Зачатие и рождение – это выражение жажды любви, причем как в прямом, так и в переносном смысле: за этими образами мы видим нечто новое в партнере, нечто новое в собственной жизни, обладающее невероятной способностью оживлять и преодолевать прежние ограничения. В любовных отношениях мы узнаем то, что, в целом, проявляется в любых близких взаимоотношениях: «Ты» открывает нам наше «Я», и чем больше мы открываемся навстречу другому человеку, тем более отчетливо проявляется наша суть. Любви присуще творческое упоение, и в случае Шивы и Шакти это выражается в том, что миф о сотворении мира одновременно является мифом о любви.

СТАНОВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЙ КАКМИФ ОСОТВОРЕНИИМИРА

Я

остановлюсь на этом мифе о сотворении мира достаточно подробно, потому что в нем представлены сущностные аспекты идеальных отношений, выходящие за рамки отношений по типу «Шива – Шакти». При этом я опираюсь на книгу Генриха Циммера «Приключения и путешествия души», который первым перевел этот миф на европейский язык.

Для начала нужно сказать, что индуистская мифология рассматривает Браму, Вишну и Шиву как три аспекта богини-матери Майи, которая представлена как «всепорождающее чрево, всекормящая грудь, всепоглощающая могила». Брама считается творцом, он отвечает за созидательную деятельность божественной полноты. Вишну – миродержец, он «поддерживает существование», он спаситель и охраняет покой. Шива считается «разрушителем», но также является «божественным в самоотрешенности: око, погруженное в идеальную пустоту своей сущности»5 . Он не участвует ни в каких жизненных переменах, кроме разрушения, которое в этой мифологии, тем не менее, представлено как неотъемлемая составляющая вечного потока событий.

Миф

В мифе говорится, что Брама в своем созерцании породил мир со всеми его божествами и тварными созданиями. Он сидит в кругу своих «духопорожденных» сыновей – будущих ясновидцев и мудрецов – и снова погружается в «созерцание того, что у него внутри». Вдруг из новой глубины появляется образ прекраснейшей смуглой женщины, и она предстает перед всеми обнаженной: «То была утренняя заря, излучающая свет юности и жизни. Не было никого, подобного ей, ни в мире божеств, ни среди людей, ни глубоко под землей, ни среди змей в глубоких водах, потоки которых питают вселенную. Волны ее иссиня-черных волос переливались, как оперенье павлина, изогнутые темные брови ее были подобны луку бога любви, глаза же были словно темные чашечки лотоса, а взгляд – живой и вопросительный, как у испуганной газели. Ее округлый, как у луны, лик был словно пурпурный цветок лотоса, а упругие заостренные груди, будто устремленные к подбородку, своими темными сосками были способны обольстить святых. Ее тело было стройным, как древко копья, а нежные ноги – будто вытянутые хоботы слонов. Лицо было усыпано мелким жемчугом пота. Она стояла в цвету всех своих прелестей, и тихо смеялась»6 .