Так это тонкий воспитательный процесс, побочный продукт любви – ведь ничто так не меняет человека, как любовь – или акт творчества? Очевидно то, как близко находятся, с одной стороны, способность увидеть в партнере его лучшие возможности и побуждение снова и снова превосходить то, что уже установилось, закрепилось, и, с другой стороны, грубые педагогические побуждения формировать партнера по своему желанию – вызванные, вероятно, еще и беспокойством потерять любовь, если партнер или партнерша будет действовать в каком-то отношении не так, как мы себе представляли. Любовная фантазия и скрытая борьба за власть идут здесь рука об руку, и что из них одержит верх, зависит, видимо, от того, действительно ли мы любим и можем ли предоставить партнеру автономию.

Насколько общечеловеческой является эта тема формирования партнера можно судить по тому, что она снова и снова встречается в литературе. Герберт, заговорив о «Моей прекрасной леди», имел в виду, что его фантазия об отношениях уже была изображена в этом мюзикле. Мюзикл «Моя прекрасная леди» поставлен по комедии «Пигмалион» Джорджа Бернарда Шоу, премьера которой состоялась в 1913 г. Сюжет повествует о том, как профессор Хиггинс, лингвист и диалектолог, обратил внимание на необычную речь простой цветочницы. Хиггинс захотел сделать из нее «леди», и, поскольку он интересовался языком, ему было необходимо провести эту трансформацию в том числе и с ее речью. Элиза начинает брать у него уроки красноречия и делает большие успехи. Хиггинс влюбляется в нее, но не подает виду. Примет ли ее в действительности высшее общество – а это может произойти только благодаря женитьбе – остается под вопросом. Основной акцент в этом мюзикле сделан на том, как Хиггинс выступает в роли творца «новой» Элизы и как она позволяет формировать себя. При этом и комедия, и мюзикл ссылаются на легенду о Пигмалионе:

Видел их Пигмалион, как они в непотребстве влачили

Годы свои. Оскорбясь на пороки, которых природа

Женской душе в изобилье дала, холостой, одинокий

Жил он, и ложе его лишено было долго подруги.

А меж тем белоснежную он с неизменным искусством

Резал слоновую кость. И создал он образ,- подобной

Женщины свет не видал,- и свое полюбил он созданье.

Было девичье лицо у нее; совсем как живая,

Будто с места сойти она хочет, только страшится.

Вот до чего скрывает себя искусством искусство!

Диву дивится творец и пылает к подобию тела.

Часто протягивал он к изваянию руки, пытая,

Тело пред ним или кость. Что это не кость, побожился б!

Деву целует и мнит, что взаимно; к ней речь обращает,