Тронет – и мнится ему, что пальцы вминаются в тело,

Страшно ему, что синяк на тронутом выступит месте.

То он ласкает ее, то милые девушкам вещи

Дарит: иль раковин ей принесет, иль камешков мелких,

Птенчиков, или цветов с лепестками о тысяче красок,

Лилий, иль пестрых шаров, иль с дерева павших слезинок

Дев Гелиад. Он ее украшает одеждой. В каменья

Ей убирает персты, в ожерелья – длинную шею.

Легкие серьги в ушах, на грудь упадают подвески.

Все ей к лицу. Но не меньше она и нагая красива.

На покрывала кладет, что от раковин алы сидонских,

Ложа подругой ее называет, склоненную шею

Нежит на мягком пуху, как будто та чувствовать может!

Праздник Венеры настал, справляемый всюду на Кипре.

Возле святых алтарей с золотыми крутыми рогами

Падали туши телиц, в белоснежную закланных шею.

Ладан курился. И вот, на алтарь совершив приношенье,

Робко ваятель сказал: «Коль все вам доступно, о боги,

Дайте, молю, мне жену (не решился ту деву из кости

Упомянуть), чтоб была на мою, что из кости, похожа!»

На торжествах золотая сама пребывала Венера

И поняла, что таится в мольбе; и, являя богини

Дружество, трижды огонь запылал и взвился языками.

В дом возвратившись, бежит он к желанному образу девы

И, над постелью склонясь, целует, – ужель потеплела?

Снова целует ее и руками касается груди, –

И под рукой умягчается кость; ее твердость пропала.

Вот поддается перстам, уступает – гиметтский на солнце

Так размягчается воск, под пальцем большим принимает

Разные формы, тогда он становится годным для дела.

Стал он и робости полн и веселья, ошибки боится,

В новом порыве к своим прикасается снова желаньям.

Тело пред ним! Под перстом нажимающим жилы забились.

Тут лишь пафосский герой полноценные речи находит,

Чтобы Венере излить благодарность. Уста прижимает

Он наконец, к неподдельным устам, – и чует лобзанья

Дева, краснеет она и, подняв свои робкие очи,

Светлые к свету, зараз небеса и любовника видит.

Гостьей богиня сидит на устроенной ею же свадьбе.

Девять уж раз сочетавши рога, круг полнился лунный, –

Паф тогда родился, – по нему же и остров был назван30 .

В то время как Брама узрел женщину, увидел ее, творил ее в своем воображении, Пигмалион вырезал себе жену из кости в соответствии со своим представлением. Он более деятелен – вероятно, это соответствовало характеру патриархальной Греции. Пигмалион слывет женоненавистником, и миф о Пигмалионе особенно недолюбливают женщины. И ведь действительно, не очень-то приятно, что он считал женщин настолько ущербными, что ни одна не могла ему понравиться! Понятно, что ему не удалось совместить образ женщины, который он в себе сформировал, ни с одной реальной женщиной. Иными словами, он не нашел женщины, которая разделила бы с ним его фантазию об отношениях. Пигмалион ищет не противоположность, а женщину, которую он создает такой, какой он ее себе представлял. Он отказывает женщине в автономии. С другой стороны, конечно, в Пигмалионе мы видим мужчину, который создает фантазию об отношениях настолько реалистичной, что она оживает. Пускай женщина при этом кажется красивой, идеальной, пассивной и пустой – он остается ее создателем. Тем не менее было бы неправильным только из-за того, что эта женщина наделяется такими качествами, которые мужчины (да и она сама?) всегда определяли для женщин, видеть в Пигмалионе лишь женоненавистника, который знает, какой должна быть женщина. За его фантазией об отношениях также скрывается страстная тоска по тому, как ему суметь полюбить по-настоящему.