— Поздновато ты сегодня.

— Никитин задержал. По общим вопросам.

— Угу.

Он снова уткнулся в книгу. Я переоделся и лег в постель.

Тренажер с черным квадратом стоял на углу стола, последние две недели я делал по сто подъемов руки каждый вечер, плечо к нему уже привыкло.

В десять погасил лампу и заснул почти сразу.

Тренировки шли по плану.

Во вторник бег по гаревой дорожке стадиона «Локомотив», в шесть утра. Дорожка под первым снегом, грунт замерзший, но не скользкий, Никитин рассчитал, что нагрузка для шести утра подходит, в гололед не выходим.

Шесть километров переменным темпом, сначала километр спокойно, потом километр на скорости. Тренер по легкой атлетике, Воеводин Михаил Ефимович, стоял у бровки с секундомером и блокнотом, записывал каждый круг.

О письме не спросил ни разу. Я не понял, знал ли он вообще про письмо, Никитин по своей привычке не объявлял такие вещи коллегам, держал у себя в кабинете.

В среду фехтование у Льва Борисовича в зале ДЮСШ, с восемнадцати до девятнадцати тридцати. Лев Борисович давал мне работать с младшими разрядниками, по очереди, на отработку нового приема, атаки с боковым шагом и переводом, который он мне ставил с октября.

После основной тренировки в тренерскую Никитина на разбор, как обычно. На разборе он обсуждал только фехтование. О письме ни слова, будто его и не было.

Четверг снова бег, опять же утром. И днем плавание в бассейне на Кирова, с тренером по плаванию Бородиным.

Бородин, тренер Архипова, взял меня в свою группу с сентября, по совместительству с Никитиным. У него работа шла по технике, длинный гребок, выдох в воду, повороты в большом бассейне «Суры», по которым я в сентябре завалил поворот.

На каждой тренировке Бородин ставил мне поворот заново, по двадцать-тридцать раз за час, чтобы отработать механику в большом бассейне. О письме снова молчок.

По пятницам стрельба у Харченко в тире «Динамо», с восемнадцати до двадцати. Винтовка и пистолет по очереди.

Винтовку Харченко мне оставил по юниорской программе, чтобы не терять форму до зимнего первенства, стандартная серия по сорок восемь-сорок девять очков, ровно по плану. Пистолет шел тяжело, после двух недель тренировок результаты выросли с двадцати-двадцати пяти очков за четыре серии до пятидесяти-шестидесяти, но это все еще был уровень дальше второго юношеского разряда.

Харченко не подгонял меня, не торопил, не возвращался к словам про Монреаль. Каждую тренировку он начинал одинаково: «Начнем с винтовки, как остынем, возьмемся за пистолет. На пистолете сегодня сорок выстрелов, две серии по двадцать. Готов?» Я отвечал «Готов».