Тренер улыбался и кивал, блестя глазами: «Ну тогда поехали». О письме тоже ни слова.

В субботу конкур в манеже за городом, утром. С тренером по конкуру Зориным, бывшим кавалеристом, лет под семьдесят, маленьким сухим человеком в галифе старого кроя и хромовых сапогах.

На Зефирке я уже работал второй сезон, в манеже разучивали новую связку из трех барьеров на повороте. О письме никто не говорил, Зорин, возможно, и не подозревал о его существовании, для него я был просто учеником Никитина с твердой рукой и спокойным голосом, которого слушалась лошадь.

Воскресенье выходной, по плану. Я сидел в комнате, читал Матвеева, делал тренажер.

Сходил один раз в кино на улицу Куйбышева, «А зори здесь тихие», заполненный зал, лица серьезные, я вышел из зала с тяжестью в груди и пошел домой пешком, через парк имени Белинского, по морозу.

В среду второй недели я написал матери письмо.

'Мама, как ты поживаешь? Как твое здоровье? Дома все в порядке?

Учеба идет нормально, ПТУ номер двенадцать, третий курс. По специальности слесарь-инструментальщик защищаю диплом в июне, как планировали.

Спорт без изменений, тренировки шесть дней в неделю. Тренер Никитин Виктор Семенович, как и раньше. Стипендия двадцать рублей плюс десять от ДЮСШ за разряд.

Кормят в столовой при ДЮСШ, по талонам. Жилье то же, улица Кирова, дом восемь, комната двадцать два. Сосед тот же, Архипов Дмитрий, занимается плаванием.

Передавай поклон Ивану Григорьевичу в сельсовете, если увидишь.

Деньги есть. Алексей'.

Запечатал и отнес на почту. Про запрос ничего не написал.

Знал, что мать прочтет письмо так же внимательно, как читала всегда, по строкам, и все недосказанные слова между строк она тоже прочтет. Но добавлять туда тревогу незачем, никакой ответ из комитета на момент письма еще не пришел. Беспокоить мать тем, что висело в воздухе без определенности, не было смысла.

В четверг второй недели на тренировке по плаванию у Бородина в бассейне Архипов плыл по соседней дорожке. После заплыва, когда я вышел из воды и сел на бортик, Архипов подошел и сел рядом. Молчал минуту.

— У вас в группе бумажки какие-то ходят? — спросил он, не глядя на меня.

— Не знаю. Никитин не говорил.

— Ну, если не знаешь, то это хорошо. В нашем деле без бумажки никуда. Знаешь, сколько они крови спортсменам попортили? — Он встал и пошел в раздевалку.

Я понял, что слух все-таки прошел. Иначе Архипов не спросил бы про бумажки.

Возможно, через Бородина или Льва Борисовича, они часто между собой общаются. Я не стал додумывать, кто и через кого. Никитин сказал ничего не отвечать, я и не ответил.