Ничего. Комнаты были чисты, и никакими устройствами никто не мог следить за мной и за тем, как я использую Дух. По крайней мере, сейчас.

Однако не стоило забывать, что, как бы шикарно ни выглядело мое новое обиталище, едва станет известно, что я Практик, это место превратится в самую роскошную в мире камеру смертника. А значит, никакие предосторожности не будут лишними.

Снял рубаху, сапоги, штаны, белье, зашел в душ. Теплая вода пахла чем-то травяным. Я стоял под струей, смывая дорожную пыль, и чувствовал, как тело постепенно расслабляется. Мысли уходили одна за другой, оставляя только ощущение тепла и тишины.

Вытерся пушистым полотенцем — таким мягким, что казалось, будто вожу по коже гусиным пухом. Вернулся в спальню. Вирр, видимо, решивший, что лежанка в гостиной — это для меня, устроился поперек огромной кровати.

Я подошел, наклонился к его наглой морде, смотрящей на меня из-под полуприкрытых век.

— Только сегодня, — погрозил ему пальцем после нескольких секунд игры в гляделки. — Понял меня? Завтра будешь спать на своем месте.

Он тут же поднял голову и лизнул меня прямо в лицо. Хохотнув, я вытер слюну все тем же полотенцем, откинул одеяло и забрался под него. Простыни были холодными, чистыми, пахли чем-то неуловимым — лавандой может, или чем-то другим, что кладут в шкафы, чтобы вещи пахли свежестью.

Тело провалилось в мягкость, под которой при этом ощущался жесткий каркас, не дающий телу принять неестественную форму. И все равно это было так непривычно, что на секунду стало не по себе. Слишком мягко.

И слишком тихо. В Мильске всегда был шум: с улицы, из трактира, от соседей. Здесь было тихо. Только Вирр дышал рядом. Я закрыл глаза. Мысли крутились: поездка, город, академия, классы, вступительная церемония. Но они гасли одна за другой, как свечи на ветру.

Вирр вздохнул во сне, дернул лапой. Я повернулся набок, подтянул одеяло к подбородку.

Сон пришел быстрее, чем успел подумать о чем-то еще.

* * *

Солнце ударило в окно, и я открыл глаза. Свет был ярким, желтым, ложился полосами на пол, стены и одеяло. Я моргнул, привыкая. В Мильске просыпался затемно, но здесь, на холме, солнце показывалось раньше.

Вирр уже не спал. Он сидел у двери, положив хвост на пол, и смотрел на меня. В его глазах было нетерпение. Умный волк понимал, что здесь, в этих шикарных апартаментах, в отличие от клетки поезда, гадить не стоило.

Я сел, потянулся. Тело отдохнуло — мягкая кровать сделала свое дело.

— Сейчас, — сказал ему.

Оделся быстро, натянув повседневные форменные штаны и рубаху. Обулся. Вирр встал, потянулся, зевнул, клацнув зубами.