— Саша, — Гриша подошел, держа в руках моток веревки. — Ты уверен? Одно дело — рюкзак, пусть даже с припасами, но уже одни эти «носилки» весят килограмм десять со всеми завязками, ремнями и укреплениями. А Нина — девушка не маленькая…

— Уверен.

Он посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но только кивнул.

Нина лежала на земле, прикрыв глаза. Зина сидела рядом, держала ее за руку. Я подошел, присел на корточки.

— Как ты?

— Нормально. — Она не открыла глаз. — Только холодно.

Я снял куртку, накинул ей на плечи. Она дернулась, хотела сбросить, но я придержал.

— Не спорь.

Носилки закрепили на мне. Пудов подтянул лямки, проверил, чтобы конструкция не давила на рану.

— Держи спину ровнее, — сказал он. — Если согнешься, она сползет.

Я кивнул. Повернул голову, глядя на Нину. Ее аккуратно подняли и положили на носилки. От неожиданности едва не завалился назад, но успел скорректировать распределение веса. Она лежала где-то в районе моей поясницы, лицом к небу, бледная, с закрытыми глазами. Дышала часто, поверхностно.

— Вперед, — сказал я и двинулся, задавая темп.

Остаток пути превратился в пытку. Сражение ребят с поздним Сердцем перепугало лошадей, и, так как мы не успели привязать их перед боем, сохранить удалось только одну, в поводья которой Пудов вцепился мертвой хваткой. Две других убежали.

Одну из них все же удалось найти в темноте, но вот вторая пропала с концами, несмотря на то что я пускал по следу даже Вирра. В результате ребята лишились возможности отдыхать в дороге хотя бы понемногу.

Я был вынужден не только тащить на себе почти семьдесят килограммов веса, но и постоянно помнить, что нельзя мотаться из стороны в сторону и бухать слишком сильно ногами по земле, чтобы не травмировать Нину.

Так что моя скорость неминуемо упала. Казалось бы, для остальных это — только в плюс, ведь бежать медленнее проще. Вот только, хотя мы действительно начали бежать заметно медленнее, чтобы это компенсировать, не оставалось ничего другого, кроме как бежать дольше.

Два последних дня (первый я не брал в расчет, так как вышли уже около десяти), за вычетом всех привалов и ночного отдыха мы бежали часов тринадцать-пятнадцать. Это было жестко, но и время на отдых какое-никакое оставалось. Семь часов сна в день — вполне приемлемо даже для обычного человека, пусть ему и не нужно пробегать по сто с лишним километров.

Но теперь, чтобы успеть в Шуйск хотя бы к двадцать девятому числу (день я закладывал на непредвиденные обстоятельства, которые, как показала практика, вполне могли возникнуть), нам нужно было бежать по восемнадцать-двадцать часов в сутки.