— Спасибо большое! — я расплылся в улыбке.

— Не за что. — Он уже переключался на следующую стопку бумаг. — Следующий.

Меня отвели в отдельную комнату. Портной — невысокий, юркий, с сантиметром на шее — уже ждал.

— Руки в стороны.

Я встал, развел руки. Лента скользила по плечам, груди, по рукам-ногам. Я стоял неподвижно, чувствуя, как ткань касается кожи, слыша, как портной бормочет себе под нос цифры, отмечает размеры на бумаге.

— Форма будет готова к вечеру, — сказал он, складывая сантиметр. — Подойдете, скажете, что ко мне, — вас сразу проведут.

Кивнув, вышел из комнаты, прошел через приемную, толкнул тяжелую дверь.

Солнце ударило в лицо. Я остановился на верхней ступеньке лестницы, зажмурился на секунду, потом открыл глаза. И впервые за две недели позволил себе просто дышать.

Воздух был теплым, пахло пылью и цветами с клумб перед академией. За всей этой подготовкой, поездкой, а потом марафонным забегом до Шуйска я совершенно упустил из виду, что уже месяц как шло лето и, кстати, недавно, меньше недели назад, исполнился ровно год, как я встретился со Звездным. Вот время летит…

Где-то в городе звенел колокол, кричали торговцы, цокали копыта по мостовой. Я стоял, смотрел на этот обычный, мирный день и чувствовал, как плечи опускаются, как отпускает хватка, которой держал себя все эти дни.

Сделано. Я успел.

* * *

Весь день провел на постоялом дворе. Передал Грише инструкции насчет Академии и регистрации его и остальных. Он сказал, что они все сделают в лучшем виде, так что я перестал об этом думать.

Лекарь пришел ближе к полудню. Пожилой, с седой бородкой, в поношенном сюртуке, из карманов которого торчали пузырьки и свертки. В руках — деревянный ящик с инструментами. Я встретил его у входа, провел в комнату Нины.

Он долго возился с ней. Снял повязки, которые наложил Пудов, промыл рану чем-то, от чего пахло уксусом и травами. Нина шипела сквозь зубы, но не кричала.

Наложил швы — медленно, аккуратно, то и дело щупал края раны, проверяя, не пошло ли воспаление. Бормотал себе под нос: «Ребра целы, хорошо, хорошо… внутренности не задело, повезло».

Я стоял у двери, прислонившись спиной к косяку, и смотрел. Гриша сидел на стуле у окна, Зина помогала — подавала тряпки, держала миску с водой. Остальные ждали в коридоре.

— Рана тяжелая, — сказал лекарь, когда закончил. Вытирал руки тряпкой, лицо было усталым. — И то, что вы так затянули, усугубило положение. Но ничего непоправимого, просто теперь придется восстанавливаться заметно дольше. Однако если уход будет правильный, пойдет на поправку и в итоге забудет про все это как про страшный сон.