Елена ответила не сразу. Похоже, обдумывала свой следующий ход.

— По правилам экзамена итоговые баллы не разглашаются до окончания испытаний, — наконец объявила она.

Голос ее звучал ровно, но я слышал в нем осторожную выдержку. Она явно использовала регламент, чтобы выиграть время. Не могла защитить меня открыто, но могла тянуть, не давая Юрию того, чего он хотел.

Юрий нахмурился. Дернул плечом, скрестил руки на груди.

— Ладно. Но это ничего не меняет! Он покалечил людей. Это факт. И за это он должен ответить!

Я шагнул вперед. Юрий напрягся, но не отступил.

— Я уже сказал: они напали первыми. Я защищался и, возможно, немного переборщил, но в ситуации один против восьми сложно рассчитывать силы так, чтобы избежать увечий. Если моих слов недостаточно, пусть за меня скажут мои результаты. Готов спорить: даже если ты в оставшееся время подключишь всех своих подсосов, все равно не сможешь обойти мой результат. И это наглядно покажет, что трофеи Виктора и остальных идиотов мне были совершенно без надобности, даже если бы они их имели с собой.

Юрий побагровел. Кулаки его сжались, он сделал шаг в мою сторону, но Елена подняла руку.

— Хватит.

Юрий замер. Смотрел на меня, и в его глазах была такая ненависть, что казалось, воздух между нами нагрелся. Но он сдержался.

— Что ставишь?

— Свою свободу, — пожал я плечами, внутренне содрогаясь от понимания того, чем рискую. — Если победишь, я признаюсь во всем, в чем ты меня обвиняешь, и по возвращении в Шуйск пойду под суд.

— Идет, — бросил Юрий, после чего просто развернулся и ушел, сопровождаемый своими людьми.

Виктор заковылял следом, опираясь на костыли, двое других — прихрамывая, опираясь друг на друга. Толпа расступилась, пропуская их.

Я остался стоять на плацу. Смотрел им вслед, чувствуя взгляды участников.

Елена не сказала ни слова. Только махнула рукой, отпуская строй. Участники начали расходиться, кто-то кидал на меня быстрые взгляды, кто-то отворачивался. Я стоял, ждал, пока последние не скроются в палатках.

Потом развернулся и пошел в лазарет. Вирр следом.

* * *

Последние дни экзамена провел в том же мирном режиме, но, так как рука уже нормально зажила, я не прохлаждался, а посвящал дни тренировкам.

За мной следили. Двое помощников Елены дежурили по очереди: сидели на лавке у лазарета, курили, иногда перебрасывались со мной несколькими фразами, но без навязчивости.

Я не жаловался. Просто ждал.

С пожилым лекарем мы неплохо заобщались. Звали его Никифором Игнатьичем, и был он совершенно мировым дядькой, хотя и немного нелюдимым.

Он относился ко мне с явной симпатией. Может, потому, что я не ныл, как остальные, может, потому, что видел и понимал, кто на самом деле виноват в той драке. И я пользовался этим.