Пока я металась из крайности в крайность, Никита уже вошел в комнату. Я так и не решилась поговорить с ним.

— Вот! Попробуй! — Никита тянул мне листочек. — Я ничего не нашел…

— Ник, у меня не получится, — улыбнулась я, вставая с листочком. — Я же немаг! Но если ты хочешь, то можешь в этом убедиться!

Я встала возле круга, в котором лежал наш Попокусь. Мои пальцы были выставлены так, как было показано на корявом рисунке. Облизав губы, я прочитала заклинание.

— Ой! — шарахнулась я, видя, как из моей руки пошел зеленый свет. — Мамочки!

Внезапно круг засветился. Послышался жуткий рев. Внутри круга появилась воронка, а в ней какое-то пугало в черном балахоне.

— Да!!!! — сипло выдало пугало, распрямляясь с хрустом. — Наконец-то! Теперь я смогу отомстить всему миру за позорное поражение! Трепещите передо мной… Ты будешь первой, ведьма! Готовься к смер…

Я схватила со стола что-то похожее на чайник, с размаху зарядила по предположительному лицу. Оно было прикрыто черным капюшоном.

Бдзем!

— Ыммм! — выдало пугало, хватаясь костлявой рукой за лицо. На пол что-то посыпалось. — Жа фто? Как я феперь бубу мфтить?

Еще один удар «чайником» прикончил дряхлую и «мфтительную» немощь. Он рассыпался в прах. Тряпки упали на пол.

— Те-е-етя, — икнул Никита. — Это… это… это был Мракус! Он когда-то уничтожил половину магического мира…Ты, видимо, ошиблась в заклинании!

— Никита. Четыре утра. Мне откровенно чхать, кто это был! Полпятого, — устало посмотрела я на тряпку, а потом поерзала ею ногой по полу. — Чхать и растереть.

— Бли-и-ин, — Никита до сих пор не мог прийти в себя. — Нам даже задали по истории магии сочинение про него!

— Ну собери его в конвертик. И приложи к домашке, — зевнула я, ставя чайник на место. — Давай вернемся к нашему Попогрызу!

Время было семь. Никита дрых на диване.

Я сидела на стульчике и не мигая смотрела на Попогрыза. Неподалеку лежал грязный носок Никиты.

— Сгинь, нечистый! — отмахнулась я от носка. И продолжала гипнотизировать взглядом собственное страшное детище.

Детище признаков жизни или хотя бы нежизни не подавало. Надежд тоже. От этого мне, как родительнице, становилось очень грустно.

— А потом ведь скажут, что мама плохо тыкала, — вздохнула я, дуя на исколотые иголкой пальцы.

Смесь детских кошмаров и фантазии сумасшедшего гения способна была привести к мокрым штанишкам даже стойкого мужика. Не говоря уж о тонкой детской психике.

Если однажды оно случайно выползет из темного угла и что-то протрубит, то меня придется снимать с люстры. Я буду шипеть и трястись. У меня даже волосы на ногах встанут дыбом.