— К-к-кажется, будем! — кивнула Пенелопа. — Но через … эм… три курса.

— С тебя — зелье. А я отвернусь: «Птичка!», — улыбалась я. Я рассказывала Пенелопе, как Никита бросился за нее заступаться. Как раскидал весь класс.

— Ничего себе, — Пенелопа обдумывала мои слова.

Я осторожно сняла ее с подоконника. А она схватила меня и прижалась ко мне изо всех сил.

— Я так с мамой делала, — послышался детский дрожащий голосок. — Можно я иногда буду так к вам прижиматься?

— Конечно, — прошептала я, доставая пудреницу и толкая пьяную фею. — А знаешь что? Дай мне свой номер фейфона. Чтобы ты могла мне звонить? Мало ли? Вдруг, а?

— Слышь, цветочка понюхать не найдется? — послышался сипловатый голос Джоин. Она стояла с чем-то похожим на заточку перед чистенькой и красивой феей. — Номер или жизнь!

Какой кошмар.

— Все¸ номер отжала! — зевнула Джоин, влетая в пудреницу. — И наш дала!

Мы с повеселевшей Пенелопой вернулись к остальным.

— Никита, — позвала я, вручая дяде его маленькую повеселевшую фею. Она что-то обдумывала, и коварно молчала. Изредка бросая взгляд на Никиту.

— Да? — Никита подошел ко мне. Я чувствовала себя купидоном. — Ты хочешь поговорить про Пипку? Она мне не нравится!

— Знаешь, — я гладила Никиту по плечам и смотрела ему в глаза. — Любовь — бывает очень редко. И не каждого человека в жизни любят. Даже один раз.

— А мне казалось, что любовь везде… — попытался перебить Никита.

— Тише, не перебивай, — я положила палец ему на губы. — Послушай. Любовь — это самая великая магия. Что-то сродни редкому магическому …эм… артефакту. Понимаешь? Представь, что когда тебя любят, тебе дарят крутой артефакт. Он бесценный. Ты не можешь его увидеть. Но можешь почувствовать. Ты бы стал беречь крутой артефакт?

— Конечно, стал бы! — кивнул Никита.

— Вот и береги!

Никита смотрел на меня долго- долго.

— Но любовь… это же… — упирался Никита.

— А теперь представь, что с Пипой что-то случилось. Кто будет тебя любить? Ты точно уверен, что в классе найдутся девочки, которые тебя полюбят? А если полюбят, то так же сильно, как она? — продолжала я, отряхивая его школьную форму.

— Блин, я не подумал, — округлил глаза Никита. — А беречь — это там портфель носить? Мало ли? Вдруг он тяжелый? И Пипка надорвется? И заболеет.

Ну вот и все! Первая любовь готова!

— Пошли, — сурово и хмуро произнес Никита. Я чуть не умерла от смеха, но сдержалась. Маленький подражала.

Пипку взяли за руку. Она смотрела на Никиту круглыми глазами. Я уже тихо прыскала в кулачок.

— Короче, если тебя будут обижать, ты сразу говори. Не сюсю-масю. А конкретно, — суровым детским произнес Никита.