Усталость сделала меня уязвимой. Потеряв контроль над своими эмоциями и зная, что мне уже нечего терять, я от души высказала все, что думала. Я повторила еще раз: все, что я здесь рассказала, это, к несчастью, наша печальная правда. После всего, что я пережила, я ждала от них хоть немного сострадания, чтобы с полным правом жить с семьей в мире и безопасности. Я заклинала их принять во внимание страдания, пережитые мной и особенно детьми. Будто раненая волчица, желающая защитить своих детенышей, я в отчаянии плакала и просила защиты. Если судья не хочет помочь мне, пусть он сделает это для детей.

В конце концов судья на полчаса прервал заседание, чтобы дать мне время взять себя в руки. У меня пересохло в горле, а сердце словно перевернулось после того, как из него вырвался бурный поток чувств и переживаний. Я не сожалела о сказанном, но была полностью вымотана.

Мы медленно прошли в соседнее помещение к мальчикам. На меня навалились грусть и ощущение собственной беспомощности.

Младшие снова спросили, какое решение принял судья. И я еще раз ответила, что говорить об этом пока еще слишком рано.

Каролина, как всегда внимательная, спросила, хорошо ли я держусь.

— Еще как! Если решение судьи окажется отрицательным, я смогу сказать, что сделала все, что могла. Если он откажет, это произойдет потому, что он бесчувственный, или потому, что я переоценила свои страдания. Возможно, другие иммигранты больше моего заслуживают права жить здесь.

Чувствуя мое уныние, Каролина сжала меня в объятиях.

— Если кто-то и заслуживает этого права, то, конечно, ты, Самия!

Милая Каролина, всегда рядом в нужный момент! Пока мы разговаривали, Соня отошла в угол комнаты. Я видела, что она плачет. Несколько лет назад она и сама прошла через такое же нелегкое испытание.

Ко мне подошли дочери, полные любви и сопереживания.

— Не важно, чем все закончится, я горжусь тобой, — сказала Мелисса. — Я восхищаюсь твоей силой и храбростью. Ты единственная такая на свете, и я горжусь, что я твоя дочь.

Нора смотрела на меня, улыбаясь и выражая согласие со словами сестры. Затем наступила очередь адвоката.

— Самия, я настроена достаточно оптимистично. Верю, что судья проявит сочувствие к твоей истории.

Я была рада это слышать, но мне не хотелось витать в облаках и питать ложные надежды.

В пятнадцать сорок пять — я помню все так, словно это было вчера, — нас снова позвали в зал заседаний. Судья предложил нам присесть.

— Мадам, даю вам две минуты, чтобы защититься и убедить меня. Слушаю вас!

Вот он, решительный момент! Дочери не сводили с меня глаз. Они верили мне, а мальчики ждали только положительного решения. Сделав глубокий вдох и снова почувствовав уверенность в себе, я начала заключительную речь.