Да и с заводским производством дело обстояло вполне выгодно. Столица ведь далеко, а здесь именно назначенное в должностях начальство решает основные вопросы. Это же касалось и вопросов сбора оброка с приписных крестьян, и определения доходной части заводского производства. Ну а здесь, как говорится, своя рука — владыка.

Пока такие размышления перетряхивались в голове полковника Жаботинского, возница всё поддавал лошадей вожжами. Метель действительна начала подвывать и сыпать снегом всё сильнее, и хотя полковник раздражался от тряски и долгого пути, но всё же понимал, что до заводского посёлка лучше доехать до темноты.

Наконец вдалеке послышался глухой колокольный звон, а ветром закинуло в карету отголосок дымного чада заводских доменных труб. Удар колокола означал, что пошло начало вечернего богослужения, то есть время близится к пятому часу вечера.

— Подъезжаем, ваше сиятельство! Вона лошадки как быстрее пошли, чуют, родимые, жильё человечье! — крикнул возница в каретное окошечко у себя за спиной. Его голос обрывисто прорывался сквозь порывы ветра, но всё же полковник Жаботинский различил слова.

— Давай сразу там до Канцелярии во двор заезжай! — шире приоткрыв возничье окошко прокричал Пётр Никифорович в ответ.

— Будет исполнено, ваше сиятельство… Будет исполнено…

Чем ближе был заводской посёлок, тем неудобнее было сидеть на подпрыгивающей внутри кареты сидушке. Подстеленная шуба всё норовила съехать куда-то вбок, и Пётр Никифорович был вынужден одной рукой держаться за специальный поручень, а другой всё время поправлять и придерживать эту проклятую съезжающую шубу.

Хотя и запах доменных печей, и колокольный звон донеслись до ездоков, но ветер и заметённая снегом дорога придержали коней. В посёлок заехали уже при быстро темнеющем небе, часам к шести вечера, а то и часу в седьмом.

В Канцелярии ставни были закрыты наглухо, а ворота на задний двор заперты и подзасыпаны снегом.

— Эй ты, сходи-ка да поскорее, пускай ворота открывают немедля! Скажи, чтобы Фёдору Ларионовичу немедля послали нарочного, пусть сообщит о моём прибытии. И немедля всё, немедля чтобы делали, подлецы такие! — Пётр Никифорович говорил резким и раздражённым голосом, но чувствовалось, что усталость уже брала своё. Чтобы не размякнуть и не разомлеть от долгой дороги он выбрался из дорожной кареты и сам подошёл к дверям Канцелярии: — Кто там есть! Открывай немедля! — ударил Жаботинский несколько раз в двери Канцелярии.

Дверь раскрылась и за ней появился испуганный мелкий чиновник, непонимающе тараща глаза и по властному голосу чувствуя начальствующего человека.