— Что, и фон Мекк?

— Нет, Николай Карлович нет, наоборот.

— Попробуем помочь. Вечером пара человек подъедет, только наперед запомни, ты их знать не знаешь и никогда не видел.

Баландин сумрачно кивнул.

К ужину прибыли Красин и Савинков. Первый легально служил директором национализированных предприятий, принадлежавших германскому Сименсу, второй пользовался десятком паспортов и появлялся в Москве время от времени.

Ну и Коля Муравский, но его Баландин знал. Посидели, помозговали, придумали не ахти, но некоторую стратегию.

— Значит, устраиваем итальянскую забастовку и работаем по правилам, — положил карандаш Муравский.

— Это как? — спросил Баландин, задумчиво теребя бороду.

— Это значит упираемся в каждую закавыку, бумаги там неправильно оформлены и подписал не тот, кто должен, или что еще, — объяснил я. — Строго выполняем правила и блюдем законы, включая самые мелкие. Коля вот подскажет.

— Ага, сами знаете, сколько у нас уложений, указов и постановлений и половина друг другу противоречит.

— А если продавят? — все еще сомневался Василий.

— Тогда делаем, что требуют, но очень медленно, — улыбнулся Красин, потирая уставшие глаза.

— Так это, они же нас не первый день знают, видели, как мы работаем, какое там медленно!

— А ты беженцев принял? — вступил в разговор Савинков.

— А как же, несколько сотен человек, как раз вместо тех, кого воевать загребли. И пленные есть.

— Ну вот их вперед и ставь, пусть они дурака включают, мы, дескать, тут люди новые, порядков не знаем, боимся напортачить.

— Ха. Ну а если солдат пришлют?

Вот за что Баландина ценили и уважали, так это за обстоятельность. До последней мелочи вникал.

— А солдаты такие же крестьяне, как и ты. Им листовки, — я посмотрел на Муравского, тот кивнул. — А господам офицерам письмо с напоминанием, что нельзя в безоружных стрелять и подписью “Армия Свободы”.

Тут уже кивнули Красин и Савинков.

— Ух ты! Это чтож, ваших рук дело? — удивленно уставился на них Баландин.

— Каких рук, Вася? Ты о ком говоришь?

— Так вот же, господа сидят…

Мы с Муравским удивленно переглянулись и уставились на Баландина.

— Какие господа? Где?

Он несколько секунд переводил неверящий взгляд с меня на Колю, потом его лицо озарилось и он простецки хлопнул себя по лбу:

— Точно! Примерещились мне, не иначе как с недосыпу. Нет никаких господ! Понял я все, Митрич, сделаем.

Напоили Баландина коньяком на сон грядущий, да отправили спать. Коньяк, надо сказать, ему не понравился — человек простой, к водке привычный, но Наталью, как врача, послушался.

А сами сели у меня в кабинете.