А вот что там с пленными немцами и австрийцами, я знал очень хорошо. Их мы “арендовали” в лагерях военнопленных для работ в артелях и все были довольны — нам замена призванным на фронт, немчиками приварок, начальству на карман. И практика эта широко распространилась по всей стране, что даже удивительно после волны “антинемецких” погромов осенью 1914 года, когда толпы, прикрываясь патриотическим порывом, раздербанивали любое заведение с подозрительными фамилиями на вывесках. Впрочем, вскоре на фамилии перестали обращать внимания и громили даже русские магазины, всю Мясницкую разнесли вдребезги пополам. Нам даже пришлось поставить вооруженный караул из сторожей Жилищного общества у конторы Бари. Потом-то мы приняли под охрану и другие районы, но все равно, ущерб городу успели наделать немалый.

— А еще начали формирование конных полков из туркестанских инородцев, — сообщил Болдырев.

Так, это что-то новенькое, их в моей истории не призывали. Или решили по мотивам Дикой дивизии и строительных железнодорожных отрядов восполнить недостаток ресурса для мобилизации? А вот интересно, у нас есть люди, говорящие на среднеазиатских языках? Нам ведь эти части тоже распропагандировать нужно будет.

Болдырев уезжал на следующее утро, я подвез его к Николаевскому вокзалу и покатил дальше, в Петровский парк, на кинофабрику, куда не заезжал, почитай, с момента открытия.

Хихикать я начал еще со въезда на территорию — почти все тутошние киношники четко делились на две группы по стилю одежды. “Работяги” носили обычные блузы, а вот “лица творческого труда” предпочитали бриджи, гетры и вязаные безрукавки. Но все в кепках, поголовно.

За одним лишь исключением — режиссер Юрий Желябужский носил берет. Нет — бэрэт! Назвать иначе это возвышенное сооружение, сильно страдавшее из-за отсутствия страусиного пера, было невозможно. Я, конечно, понимаю, что киношники по определению понторезы, вон, в позднем СССР без кожаного пиджака и очков-авиаторов в Дом Кино не суйся, но архетипичный образ “рэжиссера”, как его видели сейчас по всему миру, Юра довел до абсурда.

Брюки-бриджи — “шириной с Черное море”, гетры — невообразимой красно-черно-серой расцветки, трикотажный джемпер без рукавов — с узором “аргайл” из ромбов. И завершающая все это великолепие бабочка.

На мой ржач обернулись операторы-помощники-осветители, все как один, носившие кепку козырьком назад. Рэперы, мать вашу!

Глядя на меня, хихикать начали занятые в съемках звездочки кинофабрики “Русь”, а следом за ними заразительный хохот овладел всеми участниками процесса.